Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 82 – Ира Орлова, Виктория Ким

Но теперь-то все иначе! Я решительно настроен доказать и себе, и Мире, что могу быть хорошим отцом не только для Маши и Димы, но и для нашей маленькой Сони.

Дочь молчит, смотрит в окно, и я знаю, что любое резкое движение или громкий звук может её напугать.

Первая остановка — офис клиента. Я паркуюсь, оборачиваюсь к ней.

— Соня, посидишь тут минутку? Я быстро, — говорю тихо, стараясь не нарушить её хрупкое спокойствие.

Она не отвечает, только чуть кивает, продолжая смотреть на стекло, где капли вчерашнего дождя оставили разводы. Я выхожу, бегу за бумагами, но всё равно чувствую, как нервы натягиваются — вдруг ей станет плохо, вдруг начнётся паника?

Возвращаюсь через пять минут, открываю дверь, и вижу, что она сидит в той же позе, но её пальцы теперь сжимают рукав сильнее. Я сажусь за руль, пытаюсь заговорить.

— Всё нормально, солнышко? — спрашиваю мягко.

Она не смотрит на меня, но вдруг тихо бормочет:

— Бу-у-у, — на ее языке это значит, что шумно.

Замираю. Она редко говорит, и каждый раз её слова — как маленький подарок. Я понимаю, что она имеет в виду гул печки, который я даже не замечаю.

— Прости, сейчас сделаю потише, — я убавляю печку, и шум становится почти неслышным. Она расслабляет плечи, и я чувствую, как внутри что-то сжимается от нежности. — Лучше?

Соня кивает, и я трогаюсь с места. Пока едем к следующей точке, я бросаю на неё взгляды через зеркало. Она такая маленькая, хрупкая, с этими своими большими глазами, которые будто видят больше, чем я могу понять.

На светофоре тянусь назад, беру её руку — осторожно, чтобы не спугнуть. Её пальцы холодные, но она не отдёргивает, а через секунду сама сжимает мою ладонь, совсем чуть-чуть. Это мелочь, но для меня — как целое событие. Я улыбаюсь, хоть она этого и не видит, и шепчу:

— Ты у меня молодец, Соня. Самая лучшая.

Она не отвечает, но одного моего знания, что этот момент — наш, достаточно. Это согревает.

Дела затягиваются до обеда, и я решаю заехать в кафе — взять ей что-нибудь поесть. Выбираю тихое место, чтобы не было толпы, заказываю ей картошку фри и сок — она любит простую еду, без сюрпризов.

Мы сидим в углу, она ест медленно, сосредоточенно, а я смотрю на неё и думаю, как давно не проводил с ней время вот так, один на один. Это сложно — угадывать её настроение, следить за каждым звуком, каждым движением, но я понимаю, что должен был делать это раньше, а не прятаться за своими проблемами.

После обеда мы едем в реабилитационный центр. Соня уже привыкла к этому месту, но я всё равно держу ее за руку — её маленькие пальцы чуть дрожат в моей ладони, пока мы идём по коридору и садимся на диванчик.

Соня перебирает пальцами край своей кофточки, тихо повторяя что-то себе под нос.

Украдкой смотрю на неё, и ловлю себя на мысли о том, как сглупил. Как я вообще мог подумать, что смогу оставить её и остальных детей, как мог решить, что моя жизнь может быть полноценной без них?

Ведь я чуть было не пропустил бы всё самое важное: взросление Сони, первые попытки говорить связными предложениями, её первые маленькие победы, да и вообще, всё, что делает моих детей теми, кем они являются. Я мог бы просто стать сторонним наблюдателем, тем, кто смотрит на жизнь своих детей через экран телефона или изредка забирает их по выходным, надеясь таким образом сохранить связь, которой больше не будет. А потом, однажды, они бы взглянули на меня пустыми глазами чужих людей, которым от меня ничего не нужно.