Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 69 – Елена Валерьева

— Что?

— Не знаю, — прошептала я. — Мне кажется, я плохая мать.

Он даже не удивился. Только очень мягко спросил:

— Почему?

— Потому что устала. Потому что иногда хочу, чтобы он замолчал. Потому что мне страшно. Потому что я все время боюсь сделать что-то не так.

Макс осторожно забрал спящего Рому, уложил в люльку и вернулся ко мне.

— Иди сюда.

Я уткнулась ему в плечо.

— Ты не плохая мать. Ты просто живая. И очень уставшая.

— А если я что-то испорчу?

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Тогда мы испортим это вместе и вместе исправим. У нас нет задачи быть идеальными, Лера. Нам надо быть рядом.

Я кивнула, шмыгая носом. И снова, снова, снова — в самые слабые мои минуты он умудрялся не спасать меня сверху, а становиться рядом. Ровно рядом. Это было главным.

Когда Роме исполнился месяц, мы устроили маленький домашний ужин. Только свои: Ася с букетом и истерикой умиления, Полина с серебряной ложкой «на зуб», моя мама, которая смотрела на внука так, будто вообще не понимает, как ей выдали такой подарок. Вечером, когда все ушли, я стояла на кухне, собирала чашки и чувствовала странную, тихую наполненность. Сын спал. В доме пахло цветами, выпечкой и чем-то молочным, новым. Макс подошел сзади, обнял за талию и прижался губами к затылку.

— Ты счастлива? — спросил.

Я закрыла глаза. Слушала, как в детской дышит наш сын. Чувствовала его руки. Запах дома. Тишину, в которой нет угрозы.

— Да, — сказала я. — Очень.

И это слово больше не пугало. Потому что теперь счастье не казалось чем-то, что у меня обязательно отберут. Оно просто стало жизнью.

--

Матвей написал, когда Роме было два месяца. Не мне. Максу. И это само по себе было настолько неожиданно, что я сначала даже не поверила. Мы сидели на кухне. Я ела творог с ягодами, Рома сопел в шезлонге, Макс разбирал какие-то письма на ноутбуке. В какой-то момент он замер, взгляд чуть потяжелел, но лицо осталось спокойным. Я сразу это заметила.

— Что?

Он развернул ко мне экран. Там было письмо с официальной почты. От Матвея. Тема: «Личное. Только Максу Раеву» Я криво усмехнулась.

— Даже фамилию твою подчеркнуто не перепутал. Вежливый.

— Читать будешь?

— Конечно.

Макс открыл письмо. Текст был короткий.

> «Я не претендую на разговор с Лерой и не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь. Пишу только потому, что должен это сделать хотя бы раз правильно. Береги ее. Она умеет казаться сильнее, чем есть, и молчит до последнего, когда ей больно. Если она плачет ночью — не задавай сразу вопросов, просто сядь рядом. Потом скажет сама. Кофе любит крепкий, но в стрессе у нее от него начинает дрожать рука. Следи. Холодные ноги — всегда. Даже в июле. И еще: она очень боится быть в тягость. Поэтому если отдаляешься — объясняй почему, а не надейся, что она поймет. Она не спросит. Просто начнет исчезать первой. Это все. Я правда желаю вам счастья. М.В.»

Я дочитала до конца и долго сидела молча. Не плакала. Не дрожала. Только сердце сжималось какой-то странной, взрослой, тихой болью. Вот так, оказывается, и заканчиваются большие несчастные любви. Не криком. Не местью. Не красивым финалом на мосту. А письмом, в котором человек передает тебя дальше — как нечто ценное, что сам не сумел сохранить.

— Что думаешь? — спросил Макс.