Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 62 – Елена Валерьева

По дороге домой я все время держала фото УЗИ в руках. Маленькое, серо-черное, почти абстрактное. А для меня — самое важное изображение в мире.

— Ты понимаешь, — шептала я, — у нас будет ребенок.

— Да.

— Настоящий.

— Надеюсь, — серьезно ответил Макс. — Фантомного было бы сложнее растить.

Я стукнула его по плечу.

— Ненормальный.

— Это генетически. Ребенок, кстати, уже обречен.

Я засмеялась. И в этом смехе было столько жизни, что мне самой хотелось обнять весь мир. А потом, уже вечером, когда я стояла в ванной и рассматривала свое отражение — пока еще почти не изменившееся, только более мягкое, более полное в груди и лице, — вдруг подумала: я больше не боюсь будущего. Не потому что все будет идеально. А потому что теперь иду к нему не одна.

--

В конце первого триместра мне написала Алина. Снова. И, честно говоря, я даже не удивилась. Иногда мне казалось, что эта женщина навсегда останется где-то на периферии моей жизни — не как рана уже, а как странный шрам, о который периодически цепляется ткань памяти. Сообщение было коротким:

> «Я в Москве. Нам нужно увидеться. Это касается Матвея».

Я смотрела в экран и чувствовала… ничего. Вот это и поразило. Раньше одно ее имя могло выбить у меня воздух из легких. Сейчас — только легкое раздражение. Как от рекламного звонка в неподходящий момент. Макс как раз резал авокадо на салат и заметил мое лицо.

— Кто?

— Алина.

Он отложил нож.

— Что хочет?

— Пишет, что что-то касается Матвея.

— Нет.

— Я еще ничего не решила.

— Нет, — повторил он. — Тебе сейчас не нужны их истории.

Я усмехнулась.

— Ты иногда бываешь страшно категоричным.

— Стараюсь.

Я поставила телефон экраном вниз.

— Думаешь, опять драма?

— С ней иначе бывает?

Справедливо. Очень. Но спустя час я все же ответила. Не потому что тянуло. Не потому что не отпустило. А потому что в словах «это касается Матвея» было что-то слишком конкретное.

> «Говори здесь».

Ответ пришел почти сразу:

> «Нет. Лично. Я не хочу, чтобы это осталось в переписке».

Вот тут я напряглась. Слишком много секретности для обычной манипуляции.

— Мне это не нравится, — сказал Макс, когда я показала ему.

— Мне тоже.

— Тогда не иди.

Я долго молчала. Потом пожала плечами.

— А если там что-то важное?

— Для кого?

— Для меня. Для нас.

Он вздохнул. Усталое мужское движение, в котором уже было согласие на мою упрямую самостоятельность.

— Тогда я еду с тобой.

— Макс…

— Даже не начинай.

В итоге мы договорились встретиться с ней в людном месте — кафе у Сретенки, днем, в субботу. Макс занял столик в другом конце зала, на виду, но не рядом. Так всем было проще сохранить иллюзию приличий. Алина пришла вовремя. И первое, что я увидела, — она изменилась. Не внешне даже. Хотя и внешне тоже: похудела, лицо стало суше, глаза глубже. Но главным было не это. Из нее как будто ушло ощущение женщины, вокруг которой все крутится само собой. Осталась тишина. Тяжелая. Трезвая.

— Спасибо, что пришла, — сказала она, садясь напротив.

— У тебя пять минут.

Она кивнула. Официантка подошла, взяла заказ — я попросила воду, Алина кофе. После этого между нами повисла тишина, и я уже почти была готова встать, когда она наконец заговорила.

— Матвей женится.

Я моргнула. Один раз. Медленно. А потом совершенно спокойно спросила: