Книга Измена Зима Перемен, страница 53 – Анна Герц

день.

— Мамочка, я поеду, ладно? — я

отпустила ее.

— Куда? — не понимала она. — К

этому мужчине? Домой? Ты живешь с ним?

— Нет, — ответила я

неизвестно на какой вопрос. — Я все расскажу чуть позже, ладно? Мне и тебе

нужно поспать. Пожалуйста, мам.

— Хорошо, — согласилась она. –

Поезжай. Только, пожалуйста, будь осторожна.

— Буду, — я поцеловала ее и

поспешила к Камилю, а он снова приобнял меня за талию и вывел из маминой

квартиры...

Следующий день

словно не принадлежал мне.

Он начался слишком

рано — или,

наоборот, так и не закончился со вчерашней ночи — и тянулся, распадаясь на отдельные

отрезки, в которых я все время находилась где-то между. Между страхом и

попыткой держаться; между реальностью и ощущением, что все происходящее — чужая жизнь, в которую

меня втолкнули без предупреждения.

Мы ездили по городу,

и я почти не запоминала улиц.

Сначала был адвокат — сухой, внимательный

мужчина с усталыми глазами, который говорил сложными словами о фиктивных

компаниях, номинальных директорах, финансовых потоках и ответственности, а я

сидела, сцепив пальцы, и ловила только отдельные фразы: «есть шанс», «если

докажем, что не знала», «важно поведение сейчас».

Камиль сидел рядом. Не

как наблюдатель, а как участник.

Он не просто слушал — он вел разговор,

задавал точные, выверенные вопросы, перебивал, когда нужно, уточнял

формулировки, спорил на равных, и в какой-то момент я поймала себя на том, что

перестала вслушиваться в слова адвоката и слушаю только Камиля.

На то, как он

держится. Как спокойно опирается на столешницу. Как его голос остается ровным,

даже когда речь заходит о вещах, от которых у меня холодело внутри.

Он разбирался, контролировал,

не позволял ситуации выйти за пределы, которые сам же и обозначал.

И это давало мне

опору. Каждое действие и даже просто ответ Камиля давали опору. И это было

восхитительное чувство. Кажется, я испытывала такое только в детстве.

Потом была полиция и

следователь.

Те же лица, те же

вопросы, только теперь чуть мягче, осторожнее, будто за ночь что-то изменилось — или, точнее, кто-то появился рядом со мной, из-за кого со мной теперь нельзя было разговаривать как

раньше.

За меня отвечал

только адвокат. Мне нужно было лишь показывать что мне не страшно, и что я ни

на секундочку не признаю себя виноватой.

И каждый раз, когда

голос страха снова накатывал, я ощущала, как Камиль чуть смещается в мою

сторону. Едва заметно, но достаточно, чтобы я вспомнила — я всецело под его защитой.

Это было странное

чувство. Непривычное. И… опасно приятное. Я боялась привыкнуть к нему.

Потом была больница.

Запах лекарств,

стерильная белизна, приглушенные шаги — и папа, живой, пусть и уставший, но улыбающийся все время

пока я была с ним.

Я едва не

расплакалась. Сидела рядом, брала его за руку и чувствовала, как внутри что-то

наконец отпускает.

— Все хорошо, пап… — шептала я, хотя не

знала, кому из нас это было нужнее.

Он спрашивал, что

случилось, почему я такая бледная, а я отвечала уклончиво, не желая втягивать

его в это все.

Камиль остался в

коридоре. А мне было приятно что даже в больницу он не отпустил меня одну.

К вечеру я уже почти

не чувствовала себя.

Только усталость,

которая наваливалась тяжелой волной, и странное осознание: завтра Новый год.