Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 3 – Даша Сенклер

Я потянула чемодан через порог калитки. Колесики застревали в густой траве и рытвинах. Внутри дома было прохладно и пахло… прошлым. Сухими травами, старым деревом и тем самым специфическим запахом нежилого дома, который пытаются оживить.

Бабушка стояла у печи. Она не обернулась. Её спина, когда-то прямая, теперь была сильно сгорблена, а платок завязан по-стариковски низко на лоб.

— Пришла? — спросила она, и в её голосе не было той сухости, что у деда. Была только бездонная, бесконечная усталость. — Руки мой. Полотенце там же, на гвоздике. Семь лет висит, тебя дожидается.

Я подошла к умывальнику. Старая эмалированная чаша, ледяная вода из колодца. Я смывала столичную пыль, смешанную с деревенской, глядя в маленькое мутное зеркальце над раковиной. Из него на меня смотрела женщина, которую я сама не узнавала. И дело было даже не косметике, которая не жаловала потоков холодной воды.

«Зачем я здесь?» — снова пронеслось в голове. Я хотела тишины. Хотела спрятаться от Виктора Сергеевича, от его охраны, от того белого кафеля операционной, который до сих пор снится мне в кошмарах. Но здесь не было тишины. Здесь была оглушительная правда о том, кем я стала и кого я бросила.

— Бабуль, я… — начала было я, оборачиваясь.

— Садись ешь, — перебила она, наконец повернувшись. В её глазах блеснули слезы, которые она тут же смахнула краем фартука. — Потом разговаривать будем. Если захочешь. Ты ведь теперь важная, небось и слов-то наших простых не помнишь. Всё в телевизорах твоих, в журналах…

Она поставила передо мной тарелку с дымящейся картошкой и соленый огурец, порезанный крупными ломтями. Самая простая еда в мире. Но у меня перехватило горло.

Я вспомнила, как мечтала о сцене. О том, как буду выходить в свет под вспышки камер, как Виктор будет представлять меня своим друзьям: «Моя Арина». И я была «его». До тех пор, пока не стала… неудобной.

Я взяла вилку, и мои пальцы с идеальным французским маникюром мелко задрожали. В этот момент я поняла одно: здесь мне не дадут просто «отлежаться». Здесь придется либо заново родиться, либо окончательно исчезнуть.

Первое утро в деревне началось не с ароматного рафа и уведомлений в Инстаграме, а с истошного крика петуха и тяжелого топота дедовых сапог в сенях.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Потолок с трещинами, заклеенными старыми обоями, запах пыльной герани и сырости. Моя шелковая пижама от La Perla казалась здесь инородным телом, как и я сама. Спина ныла — старая перина, к которой я когда-то привыкла в детстве, теперь ощущалась как пыточный инструмент.

— Встала? — Дед заглянул в комнату, не стучась. — Солнце уже высоко. В Москве-то, небось, до обеда дрыхла, пока слуги кофе подносили?

Он прищурился, глядя на мои голые плечи и кружево. Я инстинктивно подтянула одеяло. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость, но он тут же прикрыл это привычной суровостью.

— Одевайся. Там Артём приехал, землю смотреть. Бабка завтрак собрала, вынесешь ему в поле. Заодно посмотришь, как люди на кусок хлеба зарабатывают, а не… — он не договорил, махнул рукой и вышел.

«А не торгуют собой», — мысленно закончила я за него. Боль внутри отозвалась привычным тупым уколом.

Мне пришлось долго копаться в чемодане, прежде чем я нашла что-то отдаленно подходящее. Спортивный костюм нежно-розового цвета, предназначенный для ленивых прогулок по Патриаршим, здесь смотрелся нелепо, но выбора не было.