Книга Измена. Уже не больно, страница 22 – Ксения Хиж

Причем у первого он довольно красноречивый. — Почему не ответишь, Ника? — спрашивает тактично. — Можешь отойти и поговорить, ничего страшного. — Нет спасибо. Не хочу. — Улыбаюсь. — Мама же звонит, — замечает. — Не прилично заставлять родительницу переживать. Ой, не могу. Мамкин пирожок. — А мне нравится, когда она нервничает! — выдыхаю злорадно. Но ровно настолько, чтобы слышал только он. На его лице такое недоумение, что меня забавляет эта ситуация еще больше. — Это не правильно, — вновь стыдит меня. — Нормально, — заявляю упрямо. — Пусть бесится! Его брови взлетают вверх. — Если ты и дома такая не послушная, то страшно представить, что меня ждет на работе. Это звоночек, Ника, — замечает хрипло. И вдруг поднимается с места. Протягивает руку и против моей воли тащит в центр зала. — Что вы себе позволяете? — выворачиваюсь, но не тут-то было. Его хватка надежна. И крепка. — Расслабься. Это просто танец. Ничего не остается, как капитулировать. Переставляю ноги в подобии танца, с замирание ощущая его крепкие руки на своей талии. Васька мой дрыщавый и так не умел. Мой… не мой он, сволочь. — Ты …вы, извините, любите свою мать? — К чему этот вопрос? — спрашивает хрипло. — Ну просто ответьте. — Конечно люблю. — Дергает бровью. — Ника больше не пейте, настоятельно вас прошу. — Это сомнительно, не могу обещать. А я вот свою ненавижу. Он в замешательстве молчит, хмурится. — Почему? — спрашивает и я сжимаю пальцами его плечи. Почти впиваюсь ногтями. Как приятно ощущать под ладонями его мощь. — Она спала с моим мужем, — выдыхаю. — Что? — он почти взвизгивает. — Ага, — хмыкаю. — Он утверждает, что мне показалось, а она даже оправдываться не стала. Но я видела их лично. Скакал вокруг нее как павлин. А она… Фу, противно вспомнить! — И ты еще после этого о них вспоминаешь? — рычит. — Забудь и живи дальше, раз уж такое дело. Но это жестко конечно. С ума сойти! — Ай! — выдыхаю, когда он отталкивает меня от себя и нагло кружит по залу. Затем снова властно притягивает и я млею в его руках, как подтаявшая мороженка. — И как мне быть? Как в себя прийти? Как забыть этот ужас? — спрашиваю зачем-то. Он молчит. А потом выдает: — Время лечит. Разрешаю тебе еще один бокал вина. — Это мне нравится! А еще танцевать! Отталкиваюсь от него и как раз вовремя — по залу разлетается грохот модной танцевальной мелодии. Не то чтобы я любительница танцев, или как-то часто их практикую, но сегодня я в ударе. Двигаюсь так ловко и умело, что пятки горят. И мне совершенно по барабану что обо мне подумают остальные. Мне жарко, даже потею! Но очень весело. Как в тумане верчусь вокруг своей оси, виляю бедрами. Улавливаю в высокой зеркальной колоне свое отражение и на миг теряю спесь. Полосатое платье на мне выглядит… неоднозначно. А эти движения! Стыд-позор! Была бы постарше, да поумней, умудренная жизнью — лицо бы держала. Но безрассудство берет верх. Никогда себя так не вела. Всегда была сдержанной и культурной. Не зря мне говорили — в тихом омуте… Видать — правда! Но да и плевать! Разворачиваюсь к колонне спиной и лицом к столику, за котором восседает директор и продолжаю этот кутёж. Он смотрит на меня так хмуро, что своим взглядом может затмить любого шамана с бубном и вызвать дождь!

Показываю ему язык и дергаюсь еще активнее. Зато его дедкам нравится. Они махают еще по одной рюмашке и выползают как два толстых жука ко мне на танцпол. Танцуем втроем и я смеюсь оглушительно громко. А потом я по традиции мало что помню… Меня тошнило. Это точно. Кирилл Александрович держал мои волосы, а потом окунал как нашкодившую кошку меня лицом под струю ледяной воды. И я плакала, проклиная мать. И жаловалась на несчастливое детство. — Вот видишь? — трясла перед его лицом ладонями. — На этих ладонях в десять лет не сходили мозоли! Я тёрла отцовскую форму по стиральной доске! Руками! По локоть в пене! Он бросал на меня дикие взгляды. А я добивала рассказами. — Я так урабатывалась за день, что к ночи не могла шевелиться. А играть? А мультфильмы? Да не было этого ничего! И знаешь, что я тогда делала? — Что? — в полночь ползла на четвереньках к комнате родителей и в приоткрытую дверь смотрела с ними телек. Ночью шли какие-то фильмы, детективы, боевики и я с открытым ртом, но стараясь быть незамеченной, жадно смотрела каждый из них! А на утро все повторялось вновь. — Бред какой-то! Не верю! — Ах, так, тогда слушай еще! Потом все как в тумане. И вот, я снова в себе! — Нам нельзя! — слышу хриплый и ужасно злой голос директора. Почему он так злится? Какой дьявол его опять укусил? Распахиваю глаза. Мне жарко и во рту пересохло. Ужасно хочется пить. Где мы? Мы в его машине. на водительском сиденье. И я на нем. А за моей спиной руль и откидываясь назад от шока, я давлю на клаксон. Гудящий звук уведомляет всех в округе что происходит что-то из ряда вон выходящее. — Да чтоб тебя! — рычит он, дергая меня на себе. Мое полосатое платье призывно задрано до самого пояса, ноги расставлены в стороны, я обхватываю его. Какая мерзость! Как это развратно смотрится! Колготки в стрелках, и я наклоняю голову и вижу свое не презентабельное белье. На мне трусы недельки — розовые с божьими коровками, хлопчатобумажные и в районе лобка красуется надпись: вторник. — Сегодня точно не вторник, — замечаю растеряно. — Кирилл Александрович, как это понимать? — Я у тебя спрашиваю, — рычит он злым голосом. Его темный взгляд мечет молнии. — Нам нельзя. Нам еще работать вместе. Слезь с меня, Вероника! Зачем ты запрыгнула? — Я-я? Я не залазила! — выдыхаю возмущенно. — Ну да, конечно! — отбивает. — Налетела как фурия! Ерзаю на нем. Он упирается мне между ног своим хозяйством и это так отвратительно! — Как вам не стыдно! — верещу, а он вдруг хватает меня и вдавливает в себя. Отвратительное ощущение! Он спятил! Но совсем немного приятно… — Отпустите меня, негодяй! — выпаливаю, чуть ли не теряя сознание. У него там такой вулкан! Что там так выпирать может! А какая стойкость у этого предмета, а сила?! Такое вообще возможно? У Васи никогда так не выпирало и не давило! Вспоминаю муженька как обычно в самый неподходящий момент и меня снова мутит. Хватаю ртом воздух. Директор испуганно щурится. — Только попробуй! — рычит мне в ухо. — Дыши! — Да я дышу! — киваю часто-часто. Зря.