Книга Клуб бывших жён. Игра на уничтожение, страница 12 – Александра Ветрова

— Какую?

— Я не хочу, чтобы ты пострадала. Даже если это разрушит план.

Воздух стал тяжёлым. Слишком плотным для дыхания.

Я смотрела на его руки. На жилы, вздувшиеся на предплечьях. На то, как он сжимает и разжимает пальцы — будто борется с желанием прикоснуться.

— Ты не можешь этого хотеть, — сказала я тихо. — Потому что, если ты этого хочешь, тогда… тогда я не знаю, кто мы.

— Мы — это два человека, которых предали те, кого они любили. Этого достаточно для начала.

— Для начала — чего?

Он не ответил.

Он просто наклонился и поцеловал меня.

Сначала — осторожно. Пробуя. Как пробуют вино, которое может оказаться отравленным. Я замерла. Не дышала. Не отвечала.

А потом моё тело вспомнило, что такое — хотеть. И это было не похоже на то, что я чувствовала к Кириллу. Там была привычка. Уют. Обещание старости.

Здесь — пожар.

Я вцепилась в его свитер. Смяла ткань пальцами. Он стиснул мою талию — жёстко, почти больно — и прижал к стене. Затылок стукнулся о гипсокартон, но я не почувствовала. Я чувствовала только его губы — твёрдые, требовательные, пахнущие виски и горечью.

— Ты хочешь этого? — спросил он, отрываясь на секунду. Голос — хриплый, как наждак.

— Нет, — выдохнула я.

— Врёшь.

— Да.

Он засмеялся. Коротко. Чёрно.

И поцеловал снова. Глубже. Рука скользнула под край моего свитера. Кожа горела от его прикосновений — не от нежности, от электричества. От того, что он вёл себя так, будто имел право. Будто я всегда была его.

А я позволяла.

Это было самое страшное.

Позволяла.

Потому что хотела не мести. Не плана. Не уничтожения Моники.

Я хотела его.

И это рушило всё, во что я верила последние полгода.

Он отстранился первым. Тяжело дыша. Лбом упёрся в мою стену — рядом с моим виском. Я чувствовала его пульс. Или свой — уже не различала.

— Это ошибка, — сказал он.

— Знаю.

— Мы не должны.

— Знаю.

— Но я всё равно вернусь, Мира.

Он выпрямился. Поправил свитер — жест, который должен был вернуть контроль, но только подчеркнул, как сильно он его потерял.

— Зачем? — спросила я в пустоту.

— Потому что ты — единственное, что имеет значение в этом чёртовом плане. Ты, не месть.

Он ушёл так же тихо, как пришёл.

А я сползла по стене на пол и сидела там до рассвета.

Слушая, как бьётся сердце.

И как в груди зарождается новая, более страшная боль, чем та, что оставил Кирилл.

Боль от того, что ты выбрала не того мужчину.

Или ровно того.

Именно того, кто уничтожит тебя первой, как только вы закончите с ней.

На следующей встрече я опоздала на час.

Лера сидела с каменным лицом. Катя курила в помещении, не обращая внимания на запрет — дым висел серой пеленой, как наши невысказанные обвинения. Женя даже не подняла головы от ноутбука, но пальцы замерли над клавишами. Алина вязала свой бесконечный шарф — он уже достиг размеров удава.

— У тебя был вчера Аскольд, — сказала Женя без интонации.

— Да.

— Он остался на двадцать минут. Ты отключила микрофон через десять.

— Да.

— Что случилось, Мира? — Лера подалась вперёд. Её глаза — серые, как у прокурора, который готов зачитать обвинение. — Вы поссорились? Или наоборот?

Я села на своё место. Налила виски. Не для храбрости — для ясности. В этом была ирония: я пила, чтобы мысли стали чёткими. Они становились. Слишком.