Книга Замок из золотого песка, страница 65 – Марина Болдова

— Марьяша, не кричи… – попросила мама.

— Извини, мам, но я в шоке до сих пор.

— И отец не объяснил тебе ничего? Я, например, не знаю, что сказать, – Семочка развел руками. – Может быть, он был уверен, что Ванька сразу профукает наследство? А ты сестру никогда не кинешь.

— А мне что с этим делать? Кольца-браслеты заказать? В любом случае, пока дед жив, ничего трогать нельзя! Мама, ты что молчишь?

— Что я могу сказать, Марьяша, мне тем более о золоте ничего не было известно, ты должна понять, – задумчиво произнесла она, словно что-то вспоминая. Я смотрела на нее с удивлением: выглядела она растерянной и была бледна.

— Мама? Тебе плохо?

— Что? А, нет, все в порядке. Смотрите, какой интересный самородок, словно дырявое яйцо. Красивый…

— Вы как блаженные, ей-богу. Понимаете, сколько все это может стоить? А если золото ворованное? Или дед убил из-за него, ограбил кого-то? Он же ничего мне не объяснил!

— Ну, ты загнула, Марья – убил… Он сам на приисках работал! Что гадать? Не дело это, пойду сам спрошу. Леха, давай вместе, а? – отчим кивнул на дверь и вдруг замолчал. Я обернулась – в гостиную входил доктор.

— Что с отцом?! – подскочил к нему Семочка.

— Никодим Семенович скончался, – произнес Иван Павлович. – Время смерти – четырнадцать часов сорок две минуты.

— Не успели, – констатировал Алексей. В комнате стало тихо, только тикали часовые стрелки.

— Вот заключение о смерти, карта больного, паспорт. Позвоните в эту похоронную контору, Семен Никодимович, – доктор протянул визитку отчиму. – Там нормальные ребята работают, не хапуги.

— Спасибо вам, Иван Павлович. Я сначала – к отцу. Леша, ты со мной?

Алексей молча кивнул.

— Марья Семеновна, проводите меня, – попросил доктор.

Я с готовностью поднялась из-за стола.

— Вы мне хотели что-то сказать, не так ли? – спросила я Ивана Павловича, когда мы подошли к автомобилю с надписью «Амбулатория» на боковых дверцах.

— Да, вы правы. Последними словами Никодима Семеновича были: «Прости, Александра». Это же имя вашей мамы, верно?

— Да, – подтвердила я.

— Мне показалось странным, что человек перед смертью думает не о своих сыновьях, а о жене одного из них.

— Может быть, он имел в виду какую-то другую женщину? – в раздумье произнесла я.

— Возможно. Но я бы на вашем месте немного покопался в прошлом ваших ближайших родственников, – посоветовал доктор, садясь за руль автомобиля.

Я закрыла ворота, но возвращаться в дом не спешила. Нужно сказать, слова Ивана Павловича меня удивили. Дед с мамой, по ее утверждению, обращался бережно, но о каких-то особенно теплых отношениях речь, конечно же, не шла. Мама сама признавалась, что старается держаться от свекра подальше. Но возможность конфликта между ними я не исключала – мама и дед часто оставались дома только вдвоем, вдруг Никодим однажды ее обидел? Да так сильно, что даже покаялся перед смертью? Эта версия казалась мне правдоподобной, но слабоватой. И в нее никак не вписывался прощальный совет доктора.

Легко сказать – покопайся в прошлом, когда бабушки уже нет в живых, а фотоархив, виденный мной множество раз, совсем не «говорящий». Ни одной подписи на старых снимках, все лица, лица… Кто такие? Кем приходятся нам с мамой? Единственная подписанная четким почерком бабули фотография – свадебная: «Яков и Евгения. 12 июня 1959 года, г. Москва». Бабушка в светлом, в мелкий цветочек, платье. Дед – в белой рубашке с распахнутым воротом и черных брюках. В руках бабули – три белых пиона.