Книга Кукла старого Адама, страница 111 – Марина Болдова

— Вы хотите сказать, что Адам Коган вполне мог в годы оккупации быть полицаем Адамом Шуйским, отцом Аделины?

— Допускаю такую возможность. И то, что тот пропал без вести в сорок четвертом, когда советские войска взяли Львов, не удивительно. Скорее всего, он бежал в окрестные леса. Один или с такими же, как он. Загадкой остается, как ему удалось получить документы сержанта Красной армии Когана. Вот что, Анатолий Юрьевич, я, кажется, знаю человека, который нам сможет помочь. Вы пока пейте чай, а мне нужно сделать вызов на скайп.

Одинцов смотрел, как мать хлопочет по хозяйству, иногда бросая на него осторожный взгляд и тяжело вздыхая при этом. Он чувствовал, что она хочет сказать. Да и сам понимал, что все, что услышал от нее о Шуйских, должен передать Варе. Или уж лучше следователю, чтобы с женой не общаться. Только Иван был уверен, что Строков захочет опросить мать лично, а для этого нужно будет везти ее в город. А там бабушка захочет встретиться с внуками, и пошло-поехало: воссоединение с семьей, пусть и после долгого выяснения отношений. Он этого не хотел, по крайней мере сейчас… Варвара должна понять, что он ей нужен, дочь должна забыть о пощечине. Ну, не забыть, так осознать ее справедливость: следила бы за своим языком, он бы не вспылил. О сыне Одинцов старался не думать. Контакта с ним не было никогда: пугал его Андрей своими недетскими вопросами, Иван отсылал его к матери, но ребенок почему-то названивал Родиону. Ревности не было, Одинцов обычно был даже рад, что не нужно напрягаться, искать, как правильно ответить сыну. Он даже шутил, что Андрейка, наверное, отпрыск Варлея и тяга к дяде Родиону у него генетическая. Шутка была не смешная, потому что Андрей внешне был копией самого Ивана.

— Ванечка, ну что же ты никак не решишься позвонить Варе? Ведь по делу нужно, не виниться.

— Ни в чем я перед ней не виноват! – разозлился он на мать. Сама же его еще вчера жалела, а теперь на стороне жены?

— Я и говорю, прощения просить не будешь, просто расскажи ей про Анну Петровну, все же мать она ей. Варя ее совсем не помнит?

— Нет, и всю жизнь считала мертвой! А толку ей рассказывать, как жили Шуйские, если они ее бросили совсем ребенком. И не нужна была, значит, если даже не интересовались, как растет. Хорошие люди, ничего не скажешь!

— Так неизвестно, почему они так поступили. Может, причина какая веская была, – робко произнесла мать.

— Это ты и себя заодно сейчас пытаешься оправдать? – подозрительно посмотрел на нее Иван.

— Мне нет оправдания, – поникла она, а Иван испытал чувство раздражения. Нет, до конца он ее никогда не простит… Но звонить Строкову все же придется.

— Ладно, я следователю сообщу, пусть решает, что дальше с этой информацией делать. Подожди… с какого года ты знаешь Шуйских?

— В две тысячи втором они переехали в наш дом, почти вслед за нами.

— А где до этого жили, не спрашивала?

— Так на квартире у кого-то, на съемной. Потом уж эти хоромы купили, Тихон Тарасович заработал. В Тюмени они с девяностых, Анна сама рассказывала, что приехали из Москвы на заработки, думали, что на время, а остались навсегда. Только выходит, не москвичи они, а местные?

— Про Тихона ничего не знаю, а Анна якобы погибла при взрыве машины в девяносто втором. Наверное, и он каким-то таким же образом «умер». Смылись в Москву, несколько лет там перекантовались, потом в Тюмень. Варьку бросили, чтобы не таскать за собой в бегах.