Книга Серебряный капкан для черного ангела, страница 119 – Марина Болдова

— Не нравится мне эта идея. Забыл, что полицейского ударил? Ты даже не знаешь, в каком он состоянии. Поехали к нам, Никита.

— Нет.

Никита не стал говорить отцу, что на самом деле не спал эту ночь. Он все о себе рассказал Алине, долго ее успокаивал, сто раз пожалел, что не сдержался. Он понимал, что она может уйти. Навсегда, забрав дочь. И будет права, потому что он вор. Сколько лет даже не задумывался, каково это для ребенка и любимой женщины – знать, что папа и муж – преступник. И только сегодня понял. В тот самый момент, когда ему сказали, что родной отец – юрист, майор, следователь. Никита вдруг испытал чувство гордости за то, что он сын этого Мутерпереля, одна кровь! Недолгой была та гордость, поторопился заглушить ее оправданиями, что, мол, воспитал-то его, Никиту, отчим – вор Борис Гурский. Что уж тут. И мать, которая все знала. А Алина как же? Она уверена, что муж – честный бизнесмен. Почему же он не может ей рассказать правду, ведь муж и жена – одно целое? Из-за дочери и не может – зачем ребенку клеймо дочери вора? Круг замкнулся, Никите стало страшно за них, таких любимых. И он решился – рассказал Алине о себе, да и об отце с матерью тоже. Он всегда страдал физически, когда жена плакала, а сегодня ночью ее тихий плач просто рвал ему душу. Он то ругал себя, то впадал в отчаяние – что делать? Как исправить? Как не потерять? Выход подсказала сама Алина. «Я люблю тебя, Ник. И никогда не брошу в беде, если она случится. Но эту беду сотворил ты сам. Тебе и решать, оставаться для нас с Маняшей самым дорогим мужчиной или идти дальше своей дорогой. Признаться, отсидеть срок и вернуться к нам или попрощаться сразу, сегодня же. Тогда мы уедем к маме в Сочи. Навсегда», – успокоившись, сказала ему жена. «Мама приняла отца таким, каким был», – попробовал оттянуть приговор Никита. «Это ее выбор. Быть сообщницей вора не для меня», – резко поставила точку в ночном разговоре Алина.

Никита так и лежал с открытыми глазами, чувствуя, что не спит и она. И только под утро их сморил сон. Момент, когда она встала и ушла, он проспал…

— Никита, к тебе пришли. – Алина остановилась у него за спиной, а он боялся повернуться и увидеть ее глаза. Не успел сам…

— Гурский Никита Борисович?

— Да, это я.

— Вы подозреваетесь в покушении на сотрудника полиции… и убийстве трех человек.

Он все выслушал, но ничего не понял. Какие три… человека? Кто такой этот Кружилин… или Крушилин? А Лыков?! Ему вдруг стало все равно. Он смотрел на своего биологического отца, сравнивая внешне с собой. Да, он точно сын Мутерпереля – глаза, нос, подбородок. Как раньше не задумывался, что не похож на Гурского? Да нет, тоже похож… да они оба как родные братья! Бывает же…

— Руки! – услышал он и протянул их молодому мужику в форме.

— Федор! Подожди…

— Лара?! – Мутерперель подошел к ней, с удивлением вглядываясь в лицо.

Никита перевел взгляд на мать и покачал головой, предупреждая, чтобы молчала.

— Да, я. А Никита – твой сын, не узнаешь? – с отчаянием спросила она.

Мутерперель повернулся к нему.

— Это ничего не меняет для вас, гражданин Гурский, – твердо произнес его родной отец. Но Никита успел перехватить полный боли взгляд, брошенный на него.

* * *

— Продолжим нашу беседу, Семен Аркадьевич, – донеслось из динамика. Федор через стекло смотрел на Антона, то есть на капитана Канина, который должен был закончить допрос Куренного. Федор не сомневался, что он грамотно подведет того к даче признательных показаний и по трем убийствам. Но сначала тот попытается свалить всю вину на Подоленко.