Книга Третий круг рая, страница 39 – Марина Болдова

— КГБ?! – Я в изумлении уставилась на майора. – Шутите?

— Тогда КГБ, позже – ФСБ. Не будем разбираться во всех тонкостях структурных преобразований внутри ведомства. Вот же вы нелюбопытная, Ляна Шандоровна! Вы в самом деле не знали историю поселка? Ваша мать Вера Ильинична Бадони, в девичестве Зулич, проработала в архиве этого ведомства четырнадцать лет, а вы так и не поняли, на чьей территории прошло ваше раннее детство?

Вот и нашлось объяснение многим «странностям», например запрету детям рассказывать о даче, где провел лето, городским друзьям. И тому, что взрослые практически не общались между собой, лишь вежливо здороваясь при редких встречах. Я знала многих по именам, но практически никого – по фамилии. Одинаковые черные «Волги» каждое буднее утро проезжали мимо нашего дома, одна из машин забирала и маму. Я считала «дядю Пашу Громова» ее водителем, пока однажды не увидела рядом с ним на пассажирском сиденье папу моей подружки Оли. Мама села позади него. Отец сказал тогда, что тот – мамин начальник. Мне, ребенку, такого объяснения вполне хватило.

— Мы жили там постоянно только до моего поступления в школу, потом еще два года заселялись на целое лето. А к началу века здесь стало совсем малолюдно.

— Правильно. С девяносто восьмого дачи были сняты с баланса ведомства. Ваш отец потерял работу коменданта поселка. Отключили электроснабжение, перестали привозить газовые баллоны. Все правильно?

Я молча кивнула.

— Сам поселок был создан в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом, а учитывая то, что Егору Романовичу, с его слов, семьдесят пять, то есть родился он в тысяча девятьсот сорок пятом, об этом месте он мог знать с юности. Или даже с детства. Вот вам и объяснение, почему он так стремился туда попасть. Возможно, он там, как и вы, проводил каникулы?

— Да, очень похоже. То, что на дачах такое запустение, его удивило. Прежде чем зайти в дом, он долго стоял на крыльце в каком-то ступоре. «Как все изменилось! Разруха. Даже здесь разруха! До чего страну довели!» – было сказано им с горечью.

— Я сегодня получу разрешение на доступ к документам из архива ФСБ в рамках открытого уголовного дела по факту избиения неизвестного лица на территории бывшего дачного поселка ведомства. Меня интересуют списки проживающих по годам – наверняка такие имеются. Будем устанавливать личность пострадавшего. Жаль, ваша мать проживает за границей: есть небольшой шанс, что она смогла бы нам помочь опознать вашего подопечного.

— Я уже объясняла вам, что это вряд ли. Хотя, чтобы отмести все сомнения… Связаться с ней – не проблема. Могу позвонить прямо сейчас.

— Давайте попробуем. Можно было бы показать ей фотографию, но кроме посмертных снимков показывать нечего. Вы просто назовите ей имя-отчество пострадавшего.

Мама оказалась «вне доступа». Я набрала номер брата. «Не могу говорить, перезвоню», – тихо ответил Саня и отключился.

— Мама не отвечает, а брат занят. – Я убрала телефон в сумку и встала. – Наберу позже. Я могу идти?

— Да, конечно. А вам неинтересно, почему Агатовое озеро называют Озером грешников?

Вылетело из головы… Да и так ли это важно? Конечно, можно выслушать «любопытную» историю, но меня вдруг обдало такой волной страха, что я буквально упала обратно на стул.

— Ляна, что?! Плохо, да? Не молчи!