Онлайн книга «Эндшпиль с бриллиантовым конем»
|
И его самого ей нагадала тоже бабка Мария. «Он будет первым у тебя, но не последним», — сказала она, как только сделала расклад. Мила умела читать карты не так хорошо, как бабка, но увидела, что рядом с картой Драгоша лежит карта смерти. «Он умрет? Когда?», — спросила она, надеясь, что бабка скажет, что это произойдет не скоро. Ответ ее она помнит дословно до сих пор: «Тебя ждет много потерь, девка. Бедовая ты». «Драгош, Светличный, теперь Федор. Я — черная вдова? — ужаснулась Мила, и эта мысль окончательно прогнала сон. Черная вдова… Мила вспомнила, кого так при ней однажды назвали — саму бабку Марию! Она была подростком, отец был еще жив, но дома бывал редко. Если и возвращался, то поздно. И всегда заходил к ней в комнату, чтобы поцеловать ее спящую. А Мила и не спала, только притворялась, свято веря, что без отцовского поцелуя сон придет непременно дурной, даже кошмарный. В тот вечер отец пришел не один, мужских голосов в соседней комнате она расслышала как минимум три. Отец, поцеловав ее, почему-то неплотно прикрыл дверь в ее комнату, мужчины говорили все громче, заснуть Мила так и не смогла. Говорили о политике, было неинтересно. Но вдруг один, вроде как в шутку, попросил отца узнать что-то у матери, вроде связанное с выборами. Что ответил отец, Мила не расслышала, но зато незнакомый голос громко произнес, что верить черной вдове, мол, грех. «Не отмоетесь потом!» — добавил он, а в его голосе Миле послышался страх. Да, бабку боялись многие, она знала, но черная вдова… паучиха, которая съедает паука после спаривания? «Бабка что, дедом закусила?» — весело подумала о ненавистной родственнице Милорада, уже засыпая… «Никакая я не черная вдова, не ем я своих мужчин, у меня их боженька забирает. Наверняка за бабкины грехи расплачиваюсь!» — с горечью подумала Мила. Мила достала телефон и открыла галерею. Больше всего было фотографий Лады. И только несколько — Федора. И ни одной, где бы они были вдвоем. Она увеличила его портрет и смотрела на любимого. Каждую морщинку она помнила, каждую родинку. Светло-коричневое родимое пятно с внутренней стороны предплечья он называл печатью дьявола. «Почему?» — искренне удивилась она, когда услышала. «Посмотри внимательно, это — отпечаток копыта!» — рассмеялся он. Сколько она ни всматривалась, копыта не увидела. «Это — твои фантазии, дорогой!» — с жаром уверяла она (не мог ее любимый быть помечен дьяволом!), на что тот снисходительно улыбался… Мила провела раскрытой ладонью по экрану мобильного, на котором было лицо Федора. Она словно погладила его, ощутив под пальцами его кожу. Даже «почувствовала» жесткие волоски утренней щетины. Волосы на лице у него всегда появлялись быстро, он как-то признался, что пробовал отрастить бороду, но сдался на третий день небритости. Мила тогда попыталась представить его с бородой, получилось нелепо, в ее воображении он стал похож на деда Мороза, загорелого дочерна: у Федора была очень смуглая кожа. Они посмеялись над этим «образом» вместе, а после занялись любовью. И ей стало уже все равно, чисто ли выбрит у него подбородок… Спазм перехватил горло, Мила едва сдержала слезы. «Как же я буду жить без него?» — подумала она, осознавая, что вновь осталась одна. «И где мы теперь все будем жить? Возвращаться нам некуда. А в том, что Аксинья нас выгонит, можно не сомневаться!» — вдруг вспомнила она о сгоревшем доме в Калиновке. |