Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 101 – Марина Болдова

Усевшись на переднее сиденье, Мила закрыла глаза. И тут же перед ней поплыли серые и черные круги, замелькали «вспышки», виски сдавила тяжесть, которая перешла в сильную боль. Мила поторопилась открыть глаза. Боль не ушла, но круги исчезли. «Этого только не хватало, давление скакнуло. С чего бы? В поезде, даже когда плакала, обошлось, а сейчас-то что?» — вдруг испугалась она.

— Мила, с тобой все в порядке? Дышишь тяжело, или мне показалось? — с беспокойством спросила ее Аксинья.

— Уже нормально, все прошло, — успокоила она и тут же ее в горле вновь возник горький ком. Догадка о том, что беременна, пришла неожиданно, между очередными приступами тошноты. Вспомнив признаки такого состояния с Ладой, Мила поняла, что срок, вероятно, недель пять-шесть, не больше. Токсикоз при первой беременности дал себя знать именно на этом сроке.

Она никак не могла решить, радоваться или плакать, потому что, будь рядом Федор, счастью предела не было бы. Но она одна. Одна работоспособная женщина в их бабьем царстве. Даже, если Костин поможет с работой, никакой зарплаты не хватит прокормить всех, да еще и оплачивать каждый месяц съемную квартиру. На деньги Федора, которые он положил ей на карту еще в феврале, а она их так и не потратила, можно протянуть скромно месяца три. Если Аксинья оставит ей подарки Федора, то будет проще — продав их, можно будет оплатить жилье сразу на год.

Мила сидела в машине с открытой дверцей, чтобы впустить свежий ветерок в салон. День не был жарким, такую погоду обычно называют приятной, комфортной, в помещение не тянет, а хочется пройтись по парку или лесу в тишине, которую нарушает лишь шелест листьев макушек деревьев. А можно было бы посидеть на лужайке, постелив плед на траву, и смотреть на небо, где все тот же ветерок подгоняет облака. А рядом, плечом к плечу, сидел бы Федор…

— Мила что-то совсем раскисла, — услышала она приглушенный голос Аксиньи. — Посмотри потихоньку, может, заснула? Ну, Толик! Блин, ты как слон! Тише топать не можешь?! Стой, замри, я сама!

Заслышав тихие шаги, Мила прикрыла веки. Пусть думает, что она задремала. Тогда они отойдут подальше от машины, а она пока придет в себя. Нет сил на разговоры, даже на то, чтобы просто слушать чей-то голос, сил нет!

Она почувствовала, как Аксинья осторожно дотронулась до ее руки и тут же отошла.

— Че, правда, спит? — громким шепотом спросил Анатолий.

— Да! Давай топай вон туда, поговорим. Расскажу кое-что.

То ли они отошли недалеко, то ли в тишине любой звук становится более громким, но Мила отчетливо слышала каждое слово из того, что говорила Аксинья. Рассказав Анатолию о портрете, та вдруг неожиданно заявила, что чувствует в ней, Милораде, родственную душу.

— Понимаешь, Птица, я как сестру обрела! Что ты ржешь, на мачеху Милка никак не тянет. Вот бы нам оказаться родственниками, пусть дальними, на самом деле…

— Ты же ее ненавидела, Ксю!

— Да… но я же не в любви к ней сейчас признаюсь! Просто она не такая дрянь, как я думала. И у них с папой была настоящая любовь.

— Как у нас с тобой?

— С чего ты взял, что я тебя люблю? Я что, говорила? — воскликнула Аксинья.

— Обязательно говорить? И так видно! — с торжеством парировал Анатолий, а Милорада чуть не выдала себя, тихо засмеявшись, представив возмущенное лицо Аксиньи. Раздался звук легкого шлепка, тихий возглас Анатолия и звуки возни. Вскоре все стихло.