Книга Хорошо забытое старое, страница 47 – Евгения Черепанова

— Дела-а-а, – протянула подруга, – а добрый человек… не сосед-ли часом?

— Он самый.

— Тогда всё в порядке, можешь не волноваться, – с превосходством усмехнулась она. – Что-то подобное и должно было произойти.

— В смысле?

— Без всяких смыслов, Ир. Когда на прекрасную Брунгильду нападают хулиганы, принц просто обязан выскочить из-за угла на своём белом коне. Или что там у нас в наличии? Чёрный мерседес?

— Да не знаю я. Джип какой-то.

— Сойдёт. Принц выскочил – Брунгильда спасена. Всё закончилось благополучно, сообразно с законом жанра. Даже не интересно. Скажи-ка как на духу, в благодарность Брунгильда принца случайно не порадовала?

— В смысле?

— Экая ты, подруга, непонятливая. В прямом, Ирочка, смысле.

— Дура что ли? – прошипела я, сообразив, куда она клонит.

— Не порадовала, – констатировала подруга. – Ничего, успеешь.

— Да ты что же, думаешь… – осеклась я, а Ольга с усмешкой покивала.

— Я не думаю, Ира, всё видно невооружённым взглядом. И ты, если б раскрыла глаза и выбросила из головы сказку про Золушку, тоже бы всё увидела. Ну, послушай, живёт с тобой рядом человек… Давно живёт?

— Давно. Точно больше года.

— Короче, недавно, – сделала она противоположный вывод, – и за всё это время нафиг ты ему была не нужна. Так? Интерес был нездоровый?

— Так, – подтвердила я, потом вдруг, вспомнив, добавила. – Интерес был, но вполне здоровый. Болтали так, по-соседски: «Привет – пока, как дела – всё нормально, прекрасно выглядишь – ты тоже ничего».

— Короче, не было интереса, – снова заключила подруга, – и пробудился он внезапно. И какой! Сначала он тебя, горемычную, успокаивает, слёзки, аки родной батюшка, вытирает, затем опровержение в газетке печатает, а напоследок и вовсе защищает от злых людей, хулиганов то бишь. Какое благородство, впору звёздочку тимуровскую выдавать!

— Думаешь, нападавшего он сам и нанял? – полушёпотом вопросила я, вспоминая горящий, насквозь пронзавший взгляд парня с ножом. Взгляд не наёмника, но фанатика – тяжёлый, металлический, яркий, исступлённый даже, будто не работу рутинную выполнял, а за идею бился.

— Ну а кто же? – провозгласила подруга тоном учительницы, вдалбливающей долдону-первокласснику простейший урок.

— Зачем ему?

— Давай-ка подумаем, – предложила Ольга, и тут же выдала, видимо, успев накануне всё для себя придумать. – Плотненько он тобой занялся уже после того, как историю про маньяка услышал. Что в этой истории могло его заинтересовать?

— Не знаю.

— А ты пошевели мозгами, – настояла она.

— Оль, я не знаю! – вспылила я и тут же включила задний ход. – Дался тебе этот сосед. Он живёт здесь почти два года – мало ли по какой надобности? Может, он просто непривередлив в быту, – неуверенно предположила я, зная, что говорю неправду – в быту Лёнька, совершенно точно, был привередлив. Это можно было определить по обстановке в его квартире и кабинете, по одежде, по тому, какой коньяк он пил, какие курил сигареты, на какой машине ездил – всем тем мелочам, которые, по сути и составляют значительную часть нашей жизни. – В общем, оставим его в покое. А маньяком я, кстати, успела поинтересоваться.

— Зачем? – насторожилась Ольга. – Думаешь это он пакостит? На маньяка не похоже, от него следовало бы ожидать другого… – она осеклась, потом добавила. – Точно не ядовитых конфет и паренька у подъезда.