Книга Хорошо забытое старое, страница 137 – Евгения Черепанова

В экспертной квалификации Ольги у меня были большие сомнения – сапожник всё ещё ходил без сапог, то бишь без кольца на пальце, но советы, по большей части удивительно глупые, а в некоторых местах откровенно журнальные, я выслушала. Основная мысль этих советов заключалась в том, что Чернову доверять не стоит, такие мужчины как он любят обычно головой, а не сердцем, а мужик, если он с головой дружит, связываться со мной не станет, раз от меня одни проблемы.

Её слова заставили задуматься; думала я довольно долго – за окном стемнело, Ольга ушла, а я совсем сникла. Стояла, прислонившись лбом к оконному стеклу и пялилась на улицу. Ничего не происходило. То есть, происходило, конечно, но не было в происходящем ничего для меня интересного. Сновали туда-сюда люди, подмигивая фарами, проносились машины, большой город готовился к долгой и плодотворной ночи… А я готовилась к тяжелому разговору с отцом.

Он, бывая в командировках в областном центре, обязательно прихватывал мешок картошки и несколько банок солений-варений, которые неизменно оставлял у меня на кухне. Я не всегда могла его встретить в рабочее время и у него были ключи от моей квартиры, чтобы не зависеть от моего графика и не таскаться с котомками, не зная куда их пристроить до дочкиного возвращения. Что, если в тот день… я поёжилась, побоявшись додумать свою мысль до конца и успокаивая себя тем, что папа никогда не оставил бы мне подарочек в виде трупа. И всё-таки… если человек, убивший маньяка, никому не мстил, а просто защищал меня… тогда убийца педофила должен отвечать нескольким требованиям: он должен неплохо знать меня и мои привычки, хорошо ориентироваться в моем доме, знать примерную дату освобождения педофила, иметь ключи и самое главное – горячее желание меня спасти. Всем этим условиям идеально подходил мой отец. Он где-то задержался в ту ночь… картошку не довёз… маме небылицы рассказывал… Разозлившись на себя за трусость, я ему позвонила:

— Папа, привет… Я… поговорить хотела. Пока мамы нет, – я тяжко вздохнула. Отец напряжённо слушал. – В общем, я всё знаю, пап. Ты был у меня… В ту ночь… в среду.

— Забудь всё, Ирин, – уверенно перебил отец. – Ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу. Помнишь, как в детстве?

Я помнила. В детстве у меня была такая футболка с тремя обезьянами, каждая из которых закрывала себе отдельные части тела, символизируя именно эту фразу. Когда у нас с папой были какие-то секреты от мамы, мы вели себя как те обезьяны. Маму, кстати, это очень злило.

— Не помешал? – в дверях появился Лёнька, замер, привалившись к косяку и скрестив на груди руки.

— Нет, – стушевалась я и тихо проговорила в трубку, – я очень тебя люблю, папа.

Я лежала в больнице, поедала вкусняшки и плохо понимала как действовать дальше. Нога болеть почти перестала, ушибы и ссадины потихоньку заживали, моя палата медленно заполнялась цветами, а я не знала что делать дальше.

В один из вечеров на душе стало совсем хреново – я выглянула за дверь, Серёга сидел в коридоре, мусоля в руках ключи.

— Что, сидишь? – глупо спросила я.

— Сижу, – безнадёжно вздохнул он и отложил связку.

— Зашёл бы ко мне, чайку бы попили.

— Не положено, – насупился он. – Лёнька мне за это голову оторвёт. Чем я буду тогда есть?