Книга ПсихирЪ, страница 47 – Александр Беляев, Мария Тучина

— Мауна… Что это?

— Аскеза молчания… – быстро объяснила Настя. – От беспокойства ума для усиления концентрации в духовной практике.

— Настя, поехали домой, а? Мне так много надо тебе сказать, о многом спросить.

— Петя, это так типично для тебя! Тебе надо мне что-то сказать. Тебе надо меня спросить. Ты соскучился, – Настя особенно подчеркнула слово «ты». – Соскучился и приехал, несмотря на то что я тебя не жду и не хочу тебя видеть. Ты волновался… Все время ты-ты-ты! А где же я?

Петя недоуменно посмотрел на девушку.

— Настя, я не понимаю. Я беспокоился, ты очень подозрительно пропала…

— Петя, – резко прервала его Настя, – я не хочу быть с тобой. Мы слишком разные. Мне нужен мужчина, саттвичный, практикующий, с кем я буду собой. Он не будет меня жалеть и относиться снисходительно. Ты надежный и сильный. Но меня не надо спасать.

В этот момент Петя понял, что с последними словами Насти их в комнате стало как будто больше. И действительно, глаза Пети привыкли к приглушенному свету и он увидел, что на кроватях молча сидят еще три девушки.

— Прошу прощения, дамы. Очень виноват, что вас разбудил… – пробормотал сбитый с толку Петя.

— Уходи, Петя. Мне придется попросить у гуру еще одну аскезу, потому что мауну я нарушила сейчас из-за тебя. Уходи!

— Дамы… – Петя кивнул молчаливым женщинам и вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

Петя спокойно вышел через тот же вход, что и зашел, тихо запер за собой дверь. И уже в «февральском» домике попытался осмыслить, что с ним сейчас произошло. Он преодолел преграды, как рыцарь на белом коне, прискакал вызволять принцессу, а принцесса его отвергла. Такого не бывает ни в сказках, ни в голливудском кино.

— Вот я дурак… Дурак, дурак… – Вся боль отвергнутого мужчины выплеснулась в этих словах.

Петя сходил в машину и достал из багажника припасенный на случай встречи с дедом коньяк. Без закуски, на голодный желудок пить было глупо, но в тот момент это казалось единственно правильным решением.

На следующее утро Петя проснулся с головной болью, надеясь, что встреча с Настей – это плохой сон. На завтраке он ее увидел, подошел, но прежде чем успел что-то сказать, начала говорить она:

— Петя, меня лишили одной ступени. И теперь я снова за периметром, здесь, среди начинающих. И это все из-за тебя.

И сказала раздельно, резко, громко:

— Я – не – люблю – тебя! Оставь – меня – в покое. Дай мне жить своей жизнью и живи своей!

Петя молча развернулся и вышел из здания.

1916 год. Владимир Михайлович раздраженно посмотрел на кляксу на листе черновика своей речи для Психоневрологического института. Стоило задуматься – и перо либо пересыхало, либо, наоборот, портило бумагу безобразным пятном. Еще полгода назад он попросил коллегу из Чикаго переслать ему запатентованную американским изобретателем автоматическую ручку и американский «Ундервуд». Для него, писавшего ежедневно, такая новация была бы спасением. Но пока Российская империя находится в состоянии войны, неясно, когда посылка дойдет до адресата и дойдет ли.

Бехтерев формулировал мысль четко и сразу на бумаге, редко исправляя и переписывая. Но черновики останутся потомкам, и Бехтереву не хотелось после себя оставлять неопрятный след. Он взял чистый лист.