Книга Портрет, страница 61 – Анастасия Сонина

Его дыхание становится тяжелым, и он устало потирает лицо рукой, сжимает переносицу, хмурит лоб, но не произносит ни слова. Я отворачиваюсь к камину, и на мои глаза наворачиваются слёзы. В комнате пахнет костром, поленья потрескивают, и всё это в сочетании с полумраком комнаты создает впечатление, что сейчас Рождество, а не середина лета.

— Я сразу догадался, что вы часть проклятья… и сразу понял, что вы мой второй шанс на долгожданный покой, вот только… – слова даются ему с трудом. – Я не смог рассказать вам обо всем, потому что побоялся… в первые жизни испугался, что все закончится. Это странное ощущение – одновременно желать смерти, и в то же время пытаться оттянуть этот момент. Во мне впервые за долгие годы проснулось любопытство, я снова мог смеяться, шутить, спорить с кем-то кроме самого себя… я почти почувствовал себя живым. А потом снова всё испортил, поддался эмоциям и позволил себе украсть у вас поцелуй.

Я обдумываю его слова.

— Последнее как раз объяснимо, – я горько усмехаюсь. – Я напомнила вам ее, и…

— Стейси, вы ни капли на неё не похожи! – прерывает меня Дэниэль. – Вернее сказать, у вас во многом одинаковые черты лица, если задуматься, только вот вы – другая. Елена была наивным и милым ребенком, в то время как в вас читается жизненная мудрость, зрелость, состоятельность. Смею предположить, что все девушки из вашего времени обладают подобными качествами, но, увы, убедиться в этом мне никогда не удастся.

Последние слова, сказанные им, повисают между нами, поднимая новую волну напряжения. Пока что вся информация, которую мне удалось найти, свидетельствует о том, что Дэниэля нельзя вернуть к жизни. Однако, поездка в монастырь все же дала мне надежду. Я должна самостоятельно прочитать дневники Катрин Монвуазен, чтобы отыскать хоть какие-то зацепки. И судя по словам господина Де Лабома, в нём самом пробудилась крохотная жажда жизни, возможно, даже, надежда.

— Я прощаю вас за поцелуй, – вдруг выпаливаю я, и подвигаюсь чуть ближе к Даниэлю, желая находится лицом к лицу во время этого разговора. – И все же, считаю, что мы должны в дальнейшем сохранять дружеские отношения. Только дружеские. Я обещала помочь вам выбраться отсюда, и по-прежнему думаю, что это возможно, но мне необходимо время. И ваша помощь.

— Ух ты, – он выдыхает. – Впервые сталкиваюсь с отказом, это… больно.

Я издаю нервный смешок.

— Не думаю, что настолько же больно, как зарезать себя. И кстати, почему вы просто не перерезали себе горло? Было бы быстрее и наверняка… – Из его раны продолжает сочиться кровь, и я напрягаюсь.

— Хороший вопрос, Стейси. Дело в том, что я убивал себя уже много раз, так что перерезанное горло – это, как бы получше выразиться… банальность. Пытаюсь не повторять один и тот же способ уйти из жизни больше двух раз, – он усмехается. – В этот раз решил проткнуть селезенку и посмотреть, как быстро смогу истечь кровью…

— Перестаньте! – выкрикиваю я и зажимаю уши ладонями.

От его слов меня передергивает. Так цинично рассуждать о собственной смерти может только полностью отчаявшийся человек. И все же, готова поклясться, что где-то в глубине его души еще теснится тоненькая крупица надежды, мне лишь нужно понять, как взрастить её.

— Когда… это кончится? Когда вам станет лучше?