Книга Портрет, страница 40 – Анастасия Сонина

Дэниэль вдруг резко вскакивает с кресла, что для него не характерно и подходит к комоду. Он достает из шкафчика бутылку вина и с почти детской радостью разглядывает её, прежде чем передать мне:

— Пару встреч назад вы в разговоре обмолвились, что любите вина из Бордо и что всегда мечтали попробовать Chateau Montrose…

— Быть того не может! – Я в предвкушении подхожу к господину Де Лабому и перехватываю бутылку из его рук. – Просто невероятно, что вы запомнили, но еще невероятнее, что вы… нашли его.

— Не ранее чем вчера я решил прогуляться по дому. – Он многозначительно смотрит на меня, и забирает бутылку себе. – Я вспомнил о том, что у нас в погребе хранились лучшие французские вина. Среди них обнаружил и Montrose.

Дэниэль ловко откупоривает пробку, а затем разливает вино на два бокала, один из которых передаёт мне.

— Вдохните его аромат, что вы чувствуете?

Я делаю, как он попросил, и тут же улавливаю тонкие ароматы ягод и кофе.

— А теперь сделайте глоток.

— Говорите, прямо как мой отец, – замечаю я, но подношу бокал к губам и несмело выполняю его просьбу. – Черная смородина. – Мой голос скорее звучит, как шепот. – Малина, фиалка и… кофе. Превосходный вкус.

Я делаю еще один глоток, и от всего происходящего у меня начинает кружиться голова.

— Предлагаю переместиться в столовую. Там нас ждёт ужин. Повар из меня никудышный, поэтому не судите строго.

— Неужели вы сами готовили? – я искренне удивляюсь.

— А у меня был выбор? – лукаво спрашивает он.

Мы спускаемся в столовую, где на красиво сервированном столе расставлены закуски – сыры, вяленое мясо, фрукты. А в центре стола стоит блюдо, похожее на утку, фаршированную яблоками.

Грудь сдавливает от осознания, что Даниэль действительно ждал меня и старался, чтобы все прошло идеально. Он отодвигает мне стул, ожидая, когда я сяду, а затем присаживается напротив и снова наполняет наши бокалы.

— Хочу произнести тост. – Даниэль салютует бокалом. – За дружеские услуги!

Я тоже поднимаю бокал, и мне становится радостно, что к Даниэлю вернулось былое озорство. А затем мы приступаем к еде. Утка вышла немного сухой, но мне она кажется идеальной. Все вокруг идеально. На столе стоит несколько зажженных свечей, как и на камине и подоконнике. Комната погружена в полумрак, а из звуков слышно лишь уханье совы за окном, да лязг бьющихся друг об друга столовых приборов. Мы едим молча, изредка переглядываясь. Я чувствую неловкость и смущение, и предвкушение, сама не знаю чего.

— Признаться, даже молчаливый ужин в компании другого человека – невероятное развлечение, – задумчиво говорит Даниэль.

Я издаю тихий смешок.

— Неужели, Даниэль, всё вышло не настолько забавно, как вам показалось в начале?

— Ну… ещё не вечер, – парирует он, и мы снова возвращаемся к еде.

Покончив с трапезой, господин Де Лабом предлагает сыграть мне на фортепиано. Я охотно соглашаюсь, потому что понимаю – все происходящее дается ему так же тяжело, как и мне. Открываться кому-то не в его стиле. И тем не менее он старается. Мы перекидываемся несколькими фразами по дороге в залу, а затем он начинает играть. Дэниэль играет свою мелодию, отрывок которой я уже слышала раньше. Я снова погружаюсь в какой-то волшебный транс под эти звуки и прислонись спиной к стене. О чем эта мелодия? Я не сильно разбираюсь в музыке, но чувствую, что в этой композиции слышится боль. Боль утраты. А он действительно потерял многое.