Книга Письмо Далай-ламы, страница 36 – Екатерина Чудинова

Карелин почувствовал, как горло сжалось. Эти строки звали в прошлое, в те времена, когда его отец боролся не только за честь, но и за истину.

«Теперь на меня смотрят с подозрением. Я видел в глазах товарищей сомнение, а это хуже, чем прямое обвинение. Олбридж добился своего. Но я должен оставить это свидетельство. Может быть, однажды кто-то узнает правду».

За окном послышался приглушенный стук лошадиных копыт. Всадник выглядел взволнованным и, осадив коня, начал осматриваться. Хозяин постоялого двора, заметив его растерянность, указал на трактир. Гонец быстро направился туда и, наконец, увидев Карелина, подошел к нему, пытаясь восстановить дыхание.

— Матвей Сергеевич Карелин? – спросил он, стараясь говорить четко. – Меня отправил Сенеко.

Он наклонился, тяжело оперся руками на колени и сдавленным голосом продолжил:

— Нападение на караван в нескольких километрах отсюда. Несколько человек ранены.

Карелин вскочил, быстро схватил револьвер и накинул пальто.

— Лошадь, – коротко бросил он, и гонец кивнул, тут же выйдя за ним.

Матвей растолкал возницу, взял у хозяина три свежих лошади, и через минуту вместе с гонцом они мчали в лес. Топот копыт разносился по ночной дороге.

Сумерки еще не успели сгуститься, и очень скоро Матвей увидел место происшествия. Караван разбит, повозки стоят в беспорядке, вокруг валяются тюки с товаром, перевернутые ящики с надписями на китайском, плетеные цыбики, мешки с крупой и бочонки с медом. Повозки, запряженные верблюдами и монгольскими лошадьми, стояли неподвижно, животные нервно переминались с ноги на ногу.

Карелин оглядывал разбитый караван, и сердце у него сжалось от беспокойства: подобные нападения не всегда обходятся без жертв. Налеты на караваны в Прибайкалье, особенно в этом году, становились все более дерзкими. Разбойничьи шайки действовали быстро и не щадили тех, кто пытался сопротивляться. Порой караванщиков захватывали врасплох и беспощадно убивали, если те не соглашались выдать ценные грузы. Часто такие нападения превращались в кровавую бойню, особенно если среди бандитов были дезертиры или сбежавшие из ссылки уголовники. Убить для них было делом обыденным, и участившиеся слухи о таких нападениях тревожили и местных жителей, и представителей власти, которая все чаще теряла контроль над этими пустынными землями.

Но здесь людей не тронули. Судя по разбросанным вокруг тюкам, сегодняшние налетчики явно искали что-то конкретное. Они перебрасывали сундуки, корзины и мешки, выкидывая то, что их не интересовало.

Матвей увидел Александра Александровича и Бушмакова. Живы! Бушмаков выглядел сосредоточенным и решительным, как истинный лидер, готовый взять на себя ответственность за своих людей. Несмотря на очевидный страх, он сохранял стойкость и самообладание, что внушало уверенность остальным. Сенеко стоял рядом, без оружия. Его больное колено подрагивало, и он перенес вес на здоровую ногу, стараясь не показать слабости. Но даже в этом движении было видно его упрямство: Сенеко явно собирался стоять до последнего, не позволяя сломить себя.

Взгляд Матвея остановился на человеке в странной одежде.

То ли парень, то ли… Он напрягся, вглядываясь. Прядь темных кудрявых волос выбилась из-под кепки. Серые холодные глаза мерцали, словно отблеск стали в полумраке. Карелин едва поверил тому, что видел.