Книга Паладин развивает территорию. Том V, страница 90 – Greever

Ребёнок шёл по белоснежному мрамору мимо расступающихся, словно горы, рыцарей в повседневной одежде и встал рядом со своим отцом, который, сжимая кулаки, искоса смотрел на него.

Перед герцогом граф был всё равно что высохшей травинкой и не смел что-либо говорить, пока не попросят.

Хотя дворянский этикет часто работал на аристократов, но он также работал и против них, когда они сталкивались с кем-то, кто выше по статусу.

Если герцог не разрешит, то Андрэ даже говорить не позволено, и это было настолько глубоко заложено в воспитание дворян, что они не злились и не расстраивались, скорее принимая, как неизбежность.

Сильвия, не дожидаясь, пока начнёт её супруг, заговорила первой, глядя на ребёнка.

— Зачем ты встал? Разве тебе не сказали выздоравливать? — после этих слов она сурово посмотрела на монаха и обратилась к нему: — Почему вы позволили ему?

Горничная побледнела от этих слов, хоть и понимала, что её вины нет, но, когда вас отчитывает герцогиня, вы по определению виноваты.

Шима, со своей стороны, лишь сделал вид, что напуган, и, склонив голову, ответил:

— Ваша светлость, ребёнок хотел о чём-то сообщить вам, поэтому мы не осмелились перечить.

Встав ровно, он слегка коснулся спины Грейга, давая ему возможность говорить.

В отличие от горничной, монах хорошо понимал, что герцогиня таким образом защищает мальчика, давая всем понять, что она заботится о нём, а значит, никто не должен даже смотреть на него свысока.

Ребёнок, со страхом глядя на мужчину и женщину на троне, поклонился, как умел, а затем дрожащим голосом заговорил:

— В-ваша с-с-с… светлость, п-простите. Я-я, — сжав кулаки и собрав всю волю, что ещё осталась, он твёрдо продолжил: — просто я хотел сказать, что у меня есть знания, которые могут пригодиться вам!

Киран и Алиман, стоявшие за его спиной, переглянулись между собой, не понимая, как у ребёнка может быть что-то, чего не знает их господин.

В этом мире встречалось мало людей, которые вообще могли сказать, что умеют или знают больше, чем лорд, тем более ребёнок.

На самом деле, такие же эмоции испытывали и другие рыцари, находившиеся в зале.

Виктор, осмотрев ребёнка с ног до головы, перевёл взгляд на графа и, видя, что он что-то хочет сказать, обратился к нему:

— Вы хотите что-то сказать?

Андрэ, учтиво поклонившись, ответил:

— Ваша светлость, как ребёнок может знать что-то, чего не знают взрослые? Вы не должны воспринимать его слова всерьёз, он с ранних лет утверждал, что не из этого мира, и придумывал разные истории. Простите его, уверяю вас, он добрый мальчик и не хотел никого оскорбить.

Со стороны всё выглядело так, словно отец наконец решил защитить ребёнка, но всё было наоборот, и граф защищал себя.

Ему необходимо было покинуть герцогство вместе с детьми, а для этого надо дать герцогу возможность обставить всё таким образом, что произошедшее является лишь недоразумением.

Так Виктор мог сохранить лицо перед другими, в том числе выполнить свой аристократический долг и не вмешиваться в дела других дворян, хотя и обещал покровительство.

Лорд сидел на троне с каменным лицом, на котором не отражалось никаких эмоций. У него было слишком много дел, чтобы заниматься вот такими мелочами, однако чего бы он не допустил, это издевательств над детьми, в чьей бы семье те ни жили.