Книга Жертва Весны, страница 55 – Надя Хедвиг

Из Берлина мы возвращались втроем: я, Аскольд и Антонина Сергеевна, которая ради полета на целый день отказалась от спиртного.

Антон

Я приехал по адресу, который скинула Вера. В ее сообщении не было ни приветствия, ни объяснений, только ссылка на сайт клиники и приписка, что мне нужна Хорошева Мальвина Никитична. Я ответил «спасибо», но сообщение так и осталось непрочитанным.

Я несколько раз открывал ее профиль в Ватсапе. С фотки на меня смотрела строгая девушка в черной шелковой блузке и с абсолютно белыми волосами. Она их не красила. И линзы не носила, хотя при определенном свете ее глаза казались неестественно блеклыми. На фото Вера сложила руки на груди и чуть отвернула голову. На безымянном пальце поблескивал крупный бриллиант – ни дать ни взять светская леди.

Перед глазами все еще стояло ее лицо в неярком свете лампы в номере отеля – белое, как у покойницы, с полубезумными глазами. Черт его знает, что ее связывало с Мириным, но переживать это она еще будет долго.

А мне надо как-то протянуть полгода.

Я вышел из машины и уставился на бледно-розовую вывеску «Ваше здоровье». Записаться получилось быстро, свободное окошко нашлось уже на следующий день. Клиентов у них, что ли, мало?

Я зашагал к подъезду.

Внутри все было таким же бледно-розовым, выложенным плиткой и белым кафелем. Под потолком горели маленькие уютные лампы.

Девушка за стойкой, увидев меня, нежно проворковала:

— Бахилы, будьте добры.

— А?

— Вот там, справа от вас. – Она указала на встроенное в стену ведерко.

Я нацепил бахилы. Подошел к стойке, на ходу отмечая кучу рамочек на стенах. Аккредитация, наши специалисты, центр существует с две тысячи двенадцатого года года…

Девушка замерла в ожидании, улыбаясь своими блестящими губами.

— Никифоров, – сказал я. – У меня назначено.

Она пощелкала мышкой.

— Антон Вадимович, – она выдала мне стопку бумаг в бледно-розовой папке. – Заполните, пожалуйста. Присаживайтесь вон туда.

Наманикюренный пальчик указал на столики с искусственными цветами в крошечных вазочках. Вазочки напомнили мне чашки из наборов посуды Миланы, в которые мы играли по выходным.

Я сел в одно из кресел и принялся заполнять бланки. Разрешение на осмотр, разрешение на медикаментозное лечение, контакты на экстренные случаи… «Хотите ли вы кому-то предоставить доступ к данным о лечении?»

— Девушка?

Рецепционистка мгновенно обернулась.

— Что значит «предоставить доступ к данным о лечении»?

— Никому, кроме вас, мы не расскажем, как идет лечение, и не отдадим рецепт на медикаменты, если вы вдруг будете не в состоянии за ним приехать, – мягко, как ребенку, объяснила она. – Разве что вы сами укажете этого человека в анкете.

Ручка замерла над строкой. Никто, кроме меня и Веры, не знал, что я тут.

— А если я никого не впишу?

— Значит, никто ничего не узнает, – ласково объяснила девушка, перекинув на грудь рыжую косу.

Я поставил жирный прочерк. Ответил на остальные вопросы и отдал ей.

— Следуйте за мной, Антон Вадимович. – Девушка довела меня до дальней двери в коридоре и тихонько в нее стукнула. – Заходите.

На секунду показалось, что сейчас она сунет мне в руки чупа-чупс и попросит не бояться. Но она молча пропустила меня вперед.

Кабинет тоже был выложен бело-розовой плиткой. За столом сидела женщина с аккуратной стрижкой, маленькая и сухая, как балерина на пенсии. На вид ей было около пятидесяти. Глаза подведены черным, на шее тонкая золотая цепь.