Книга Жертва Весны, страница 40 – Надя Хедвиг

В тот момент я понял, что моя жизнь мне больше не принадлежит.

– Технически этот тип может хранить большие целые числа, но за пределами безопасного диапазона целых чисел будет наблюдаться ошибка точности, – монотонно вещал преподаватель с экрана.

Я допил остатки чая. Шли только вводные лекции, а мне уже приходилось пересматривать их, чтобы вникнуть. Может, программирование и было самой надежной профессией в двадцать первом веке, но точно не самой простой.

– Числовые значения относятся к типу «число». Конечно, это не числа в привычном понимании этого слова, это специальное значение, которое представляет собой «ничего», «пусто» или «значение неизвестно».

– Мадонна, какая же скука… – протянул за плечом шелковистый голос.

Надо мной с отвратно едкой улыбочкой нависал тип с белыми волосами.

Да какого? Он же умер.

– Это и есть твоя новая жизнь, птенчик? – с ласковой издевкой поинтересовался Лестер. – Сидеть перед компьютером и слушать про буковки на экране? Ты бы хоть в Лас-Вегас сгонял…

Стул, на котором я сидел, был на колесиках – можно отъехать. Но я заставил себя не двигаться.

– Что тебе надо?

– Что мне надо… – мягко повторил Лестер. Щелкнул длинными пальцами, и видео остановилось. Он оперся бедром о стол и начал неторопливо расправлять пышные манжеты на рукавах. – Я твой, с позволения сказать, коллега. Меня тоже вытащили из небытия. Видишь ли, одна наша общая знакомая, сердобольная такая девочка… любит все усложнять. И возвращать мертвых с того света. Так сказать, по доброте душевной.

Вера его оживила? Я все-таки отъехал к кровати.

– Я при чем?

Лестер перестал расправлять манжеты и притворно-горестно вздохнул:

– А ты совсем мне не рад, да?

Я молча ждал. Лестер полностью забрался на стол, поболтал ногами в старомодных панталонах, сложил руки на коленях и снова вздохнул. Потом взял со стола фотографию.

– Ути, какой малыш, – заворковал он, близоруко щурясь и поворачивая фотку к свету.

Я мог представить ее даже с закрытыми глазами: молодая рыжеволосая женщина в пальто крепко обнимает круглощекого мальчика в комбинезоне. Это было единственное, что я забрал из квартиры в Питере, – фотография, сделанная еще до того, как мама стала Девой. В Москве я поставил ее на самое видное место, чтобы напоминать себе, что она забрала у меня.

– Ближе к делу, – негромко сказал я, не позволяя себе тронуть фотку – наверняка Лестер именно этого и ждал.

Тут за окном яростно громыхнуло. Лестер с негодованием взмахнул фотографией:

– Вот оно, дело! Твоя мамаша так торопилась передать силу, что выбрала девчонку. Шестнадцать лет! Даже в мое время это были безмозглые юнцы, а вы так в принципе, я смотрю, не взрослеете… – Он окинул меня оценивающим взглядом. – Хотя ты, пожалуй, исключение. Но смерть вообще старит, мой мальчик.

Я встал и, чтобы что-то сделать, пошел долить кипятка в чай. Благо, в студии чайник и плита стояли прямо напротив письменного стола.

– А мне какое дело? – наконец спросил я, так и не дождавшись объяснений.

– До чего?

– До этой новой Осени.

Я плеснул в чашку остывшей воды. Повернулся к комнате – и вдруг оказался с Лестером лицом к лицу.

– Видишь меня? – ядовито процедил он. – Смотри внимательно.

Никуда, кроме него, смотреть и не получалось. Белоснежная кожа, неестественно яркие голубые глаза, идеально вылепленные тонкие черты – вылитый Лестат из «Интервью с вампиром». Или фарфоровая кукла в человеческий рост.