Книга Второй шанс для тирана, страница 27 – Александра Белова

— Это все твое, — тихо произнес я, глядя на светящиеся окошки домика, чтобы не сверлить ее взглядом. — Твой замок.

Я медленно, одним пальцем, подвинул по полу фигурку куклы-девочки в сторону Сони и добавил:

— Держи.

Соня посмотрела на куклу. Затем на мою руку со сбитыми костяшками. В ее глазах мелькнула паника, но притягательность немыслимо красивой игрушки перевесила. Маленькая, худая ручка в выцветшем рукаве медленно потянулась вперед. Пальцы девочки коснулись фигурки. Она схватила куклу быстрым, судорожным движением, словно воровала ее у спящего, и тут же прижала к своей груди, отступив на полшага назад.

Она ждала, что я заору. Ждала, что вырву куклу обратно. Но я продолжал сидеть неподвижно, лишь мягко улыбаясь. Соня посмотрела на игрушку, зажатую в ее ладошках. Настоящая, целая кукла. В красивом платье, с нарисованным личиком. Не грязная. Не сломанная. Ее собственная. Девочка подняла лицо. Она посмотрела на меня.

И вдруг, сквозь весь тот страх, сквозь маску забитого ребенка, пробился лучик света. Уголки ее губ едва заметно дрогнули. Она улыбнулась. Это была не та заливистая, беззаботная улыбка, которой дети встречают подарки в нормальных семьях. Она казалась робкой, мимолетной, полной неверия в собственное счастье. Но эта улыбка была адресована мне.

В этот момент в моей груди что-то сжалось. Глядя на эту робкую улыбку и маленькие пальчики, прижимающие к груди дорогую куклу, мой мозг внезапно выдал системную ошибку. Перед моими глазами, прямо поверх лица улыбающейся Сони, словно в кровавом калейдоскопе, вспыхнуло воспоминание.

…Я стою в коридоре. В руках у меня кухонный тесак для рубки мяса. У моих ног, на полу, валяется тот самый плюшевый заяц. Его живот распорот, из раны торчит грязная серая вата. Я давлю зайца ботинком.

Соня… моя маленькая Соня ползает по полу, собирая эту вату дрожащими руками. Она рыдает так сильно, что задыхается, издавая жуткие, сипящие звуки. Ее лицо залито слезами.

А я смотрю на нее сверху вниз и смеюсь. Громко, пьяно смеюсь.

— Будешь знать, как мусор по дому раскидывать, дрянь! — ревет мой голос.

Вспышка погасла так же резко, как и появилась. Я сидел на полу в детской, и мне показалось, что кто-то с размаху ударил меня кувалдой в солнечное сплетение.

Желудок скрутило жесточайшим, болезненным спазмом. К горлу подкатил горячий, едкий ком. Это была не моя вина. Я, Антон, не делал этого. Но это тело помнило. Мышечная память, нейронные связи мозга — все это принадлежало садисту. И прямо сейчас, столкнувшись с чистой, невинной улыбкой ребенка, которого это тело методично уничтожало, моя психика не выдержала. Меня накрыла паническая атака. Тошнота была настолько сильной, что я почувствовал вкус крови во рту.

Я зажмурился, вцепившись пальцами в собственные колени. Я не могу. Я не могу здесь сидеть. Если меня сейчас стошнит прямо на этот новый кукольный домик, если начну задыхаться и хрипеть, я напугаю их до смерти. Разрушу тот микроскопический, хрустальный мостик доверия, который только что возник между мной и дочерью.

Мне нужно бежать. Срочно. Я резко, дерганым движением поднялся на ноги. Соня инстинктивно ахнула и отшатнулась, вжав куклу в грудь. Анна мгновенно подалась вперед, перехватывая дочь, ее лицо снова исказила гримаса страха. Они решили, что игра окончена. Что сейчас начнется расплата.