Книга Второй шанс для тирана, страница 18 – Александра Белова

— Смотри, Сонечка, самолетик летит. Открывай ротик сейчас будет посадка.

Голос Анны. Но в нем не было того надломленного, задушенного страха, который я слышал вчера в прихожей. Это был голос любящей матери. Я осторожно сдвинулся вперед, чтобы краем глаза заглянуть в дверной проем. На кухне горел тусклый свет от вытяжки. Анна сидела за обшарпанным столом, повернувшись ко мне спиной. На ней был все тот же бесформенный, застиранный халат. Напротив нее, на табуретке, подложив под попу старую диванную подушку, чтобы быть повыше, сидела Соня.

Перед девочкой стояла пластиковая тарелочка с какой-то серой, склизкой массой. Овсянка на воде. Без масла, без молока, без ягод. Самая дешевая, пустая крупа, сваренная на остатках водопроводной воды. Но то, что происходило между ними, заставило меня забыть о жажде.

Анна держала в худой, бледной руке алюминиевую ложку с кашей. Она слегка покачивала ею в воздухе, изображая самолет. На ее изможденном лице играла улыбка. Вымученная, натянутая через внутреннюю боль улыбка. Но она была светлой. Ее глаза, окруженные глубокими темными тенями от хронического недосыпа и стресса, смотрели на дочь с такой любовью, что этот взгляд, казалось, мог осветить всю эту проклятую кухню лучше любых ламп.

— Ну же, мышка, открывай ротик, а то пилот ругаться будет, топливо кончается, — шептала Анна. В ее голосе звенели игривые нотки.

Соня, моя маленькая, забитая девочка, которая вчера при виде меня превратилась в безмолвную тень, сейчас тихо, заливисто хихикнула. Этот звук ударил меня по ушам сильнее выстрела. Ребенок послушно открыл рот, принимая ложку пресной серой массы.

— М-м-м, как вкусно, правда? — ворковала Анна, аккуратно вытирая уголок рта дочери бумажной салфеткой. — Настоящая каша для принцесс. Съешь все, и вырастешь большой-пребольшой, красивой…

Анна делала невероятное. Она, живя в постоянном ужасе, каждую секунду ожидая побоев и унижений, находила в себе силы создавать для дочери крошечный, хрупкий защитный купол. Она улыбалась, пряча свою душевную агонию глубоко внутри, лишь бы девочка могла расслабиться хотя бы на то недолгое время, пока тиран спит.

В своей прошлой жизни я видел много сильных людей. Я видел бизнесменов, которые теряли миллиарды и не моргали. Видел кризис-менеджеров, которые увольняли тысячи людей. Считал их сильными. Но настоящая сила находилась сейчас здесь, на этой облезлой кухне. Она носила старый халат и кормила ребенка овсянкой с ложечки.

Анна была героиней. Она в одиночку держала оборону против того монстра, чье тело я теперь занимал, и не давала ему окончательно уничтожить психику ребенка.

Соня дожевала кашу, потянулась маленькими ручками через стол и обхватила мать за шею.

— Мамочка, я тебя люблю, — тихо, тепло прошептала девочка.

Анна закрыла глаза, зарывшись лицом в светлые волосы дочери. На секунду ее фальшивая улыбка спала, уступив место выражению такой пронзительной, отчаянной боли, что мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не выдать себя вздохом. Ее худые плечи задрожали. Она обнимала Соню так, словно цеплялась за спасательный круг в эпицентре шторма.

Я бесшумно сделал шаг назад. Отступил в спасительную тень коридора. Я не имел права нарушать этот момент. Мое появление разрушило бы этот хрупкий купол вдребезги. Улыбка Анны мгновенно сменилась бы маской ужаса, а Соня снова спряталась бы за ее ноги. Я тихо вернулся в кабинет. Закрыл за собой дверь и прислонился к ней лбом.