Книга Второй шанс для тирана, страница 14 – Александра Белова

Я замер, словно парализованный. Время вокруг меня мгновенно замедлилось. В тишине квартиры скрипнули дверные петли. Входная дверь открылась и тут же тихо закрылась. Послышался шорох снимаемой одежды. Тихий, прерывистый вздох. И едва уловимый, легкий топот детских ботиночек по паркету прихожей.

Они вернулись. Анна и Соня. Жена и дочь. Жертвы, которые вернулись в клетку к своему мучителю после короткой, жалкой утренней прогулки, пока он отсыпался. Пот мгновенно прошиб меня с головы до ног. Мое сердце забилось чаще.

Одно дело — испытывать гнев и строить планы возмездия, стоя в пустой комнате над кучей денег. Другое дело — посмотреть в глаза женщине, чью психику ты ломал годами.

Я опустил взгляд на свои руки. На сбитые костяшки. Для них эти руки — орудия пыток. Мое лицо, мой голос, мой запах — все это для них являлось триггером неконтролируемого ужаса.

— Тихо, Сонечка, тихонько… Папа еще спит… — донесся до меня сдавленный шепот Анны. В этом шепоте было столько обреченности, что мне захотелось выть.

Я стоял посреди кабинета и понимал, что прямо сейчас, через несколько секунд, мне придется выйти за эту дверь. Спектакль начинается. И у меня нет права на ошибку, потому что любая моя реплика может спровоцировать у них паническую атаку. Я должен убить Максима в их глазах.

Я сжал кулаки, глубоко вздохнул и направился к двери.

Моя рука, сжимающая дверную ручку, дрожала. Я, Антон Павлович, человек, который в своей прошлой жизни без сомнений увольнял советы директоров и входил в кабинеты к самым опасным и влиятельным людям страны, сейчас стоял перед дверью и не мог заставить себя нажать на ручку. Там, за этой дверью, меня ждал не бизнес-конкурент. Меня ждали две искалеченные души, для которых я был абсолютным, непререкаемым злом.

Я втянул в легкие прокуренный воздух кабинета, задержал дыхание, словно перед прыжком в ледяную прорубь, и решился. Дверь приоткрылась с тихим, предательским скрипом петель. Я шагнул через порог в коридор.

Звуки снаружи мгновенно оборвались. Секунду назад там слышалось тихое шуршание ткани, приглушенное сопение ребенка и звяканье молнии на куртке. Теперь же повисла тишина. Я медленно повернул голову налево, в сторону входной двери.

Они стояли там. Анна и Соня. Моя жена и моя дочь. На улице стояла ранняя весна. Тот самый мерзкий, обманчивый март, когда снег уже превратился в черную, токсичную жижу, а ледяной ветер, пронизывающий до костей, гуляет по дворам, забираясь под любую одежду. В такую погоду нормальные люди носят непродуваемые куртки, теплые шарфы и высокие ботинки на толстой подошве.

Мой взгляд просканировал их одежду. На Анне была тонкая, стеганая курточка из дешевого нейлона неопределенного серо-синего цвета. Ткань на локтях лоснилась от старости, а в местах швов торчали тонкие нитки вылезшего синтепона. Эта куртка годилась для прохладного летнего вечера, но никак не для мартовской слякоти. Вместо теплой шапки на голове был намотан тонкий акриловый платок, из-под которого выбивались пряди тусклых, давно не видевших хорошего шампуня русых волос. На ногах — осенние ботинки из искусственной кожи, покрытые разводами от уличных реагентов.

Соня, маленькая, худенькая девочка пяти, была одета не лучше. Ее розовая курточка была явно куплена на вырост еще пару лет назад, а теперь, наоборот, стала мала. Рукава едва доходили до запястий, обнажая тонкие, покрасневшие от холода детские ручки в дешевых, скатавшихся шерстяных варежках. На ногах ребенка были надеты обычные резиновые сапоги. Нос и щеки пылали нездоровым румянцем. Она безостановочно дрожала, переминаясь с ноги на ногу.