Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 64 – Лилия Тимолаева

На сортировочном столе письмо положили на отметку личных вручений. Беата приложила старую станционную печать к акту, Лоренс записал время. Тарен стоял по другую сторону стола и не сводил глаз с конверта. Мариса видела, как даётся ему неподвижность. У человека, привыкшего действовать, ожидание было пыткой. У дракона, которого двенадцать лет держали в стороне от собственных писем, — ещё и унижением.

— Если хотите уйти, — сказала она негромко, пока Беата меняла песочные часы, — сейчас последний момент.

— Я не уйду.

— Тогда перестаньте смотреть на письмо как на врага, которого можно победить силой.

— А как смотреть?

— Как на свидетеля, который очень плохо воспитан, но всё ещё обязан дать показания.

Он повернул к ней лицо. В глазах у него мелькнуло утомлённое, живое.

— Ты всегда разговариваешь с опасностью так, будто собираешься выдать ей номер в очереди?

— Если опасность стоит у окна приёма, она получит номер.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Мне это подходит.

Она хотела спросить, что именно, но Лоренс объявил следующую стадию маршрута, и момент ушёл.

От сортировочного стола до книги личных вручений путь проходил через боковой проход, мимо тех самых ящиков, где лежали сто двадцать семь писем с адресом Тарена. Мариса несла поднос обеими руками. Беата шла слева с лампой, Лоренс справа с журналом, Тарен позади, достаточно близко, чтобы его тепло чувствовалось спиной. У входа в проход Финн остался, как ему и велели, но лицо у него было такое, что Мариса поняла: мальчишка считает каждую их тень.

Когда они проходили мимо ящиков Моргардов, одно письмо внутри зашуршало. Потом второе. Потом вся стопка ответила бумажным шелестом, похожим на далёкий дождь по сухим листьям.

Тарен остановился.

Мариса тоже.

— Не оборачивайтесь, — сказала она.

— Они зовут.

Теперь она услышала: шелест складывался в голоса. Несколько, десятки. Мужские, женские, детские. Не слова, а попытки слов. Не просьбы, а ожидание.

Беата побледнела до пепельного оттенка.

— Давно они так не делали.

— Когда делали? — спросила Мариса.

— В ту ночь.

Тарен сделал вдох, и воздух рядом с ним потеплел.

Мариса не стала спрашивать, в какую именно. Она знала ответ: ночь смерти матери, исчезновения брата, первого провала доставки. Станция сейчас не просто принимала новое письмо. Она повторяла старый путь, и всё неврученное в ней просыпалось.

— Лоренс, — сказала она, — запись: при прохождении мимо спорной корреспонденции дома Моргардов отмечен множественный бумажный шум без ответа со стороны адресата и курьера. Маршрут не прерван.

— Записываю, — ответил Лоренс, хотя голос у него стал суше.

— Идём дальше.

Тарен двинулся только после неё.

Книга личных вручений лежала в боковой комнате, открытая на новой странице. Мариса поместила поднос на стол. Беата приложила руку к обложке журнала, словно просила его не предавать. Лоренс зачитал запись: письмо принято, маршрут идёт, срок до рассвета сохраняется. Мариса подписала. Тарен расписался как адресат, ещё не принявший вручение. Его пальцы оставили на бумаге слабый серебристый след, который через несколько секунд впитался в волокна.

— Это нормально? — спросила Мариса.

— Для писем Моргардов нормального мало, — ответил он.

— Запишем как след родовой реакции.

— Запишите, — сказал Тарен.