Книга После развода. Ненужная истинная дракона, страница 131 – Анна Томченко

И в голове зазвучала речь:

“А не надо было меня принуждать. Жил бы без метки и хорошо бы жил”.

Ну и скотина ты мстительная. Она же тебе детей родила. Дракона такого хорошего родила. Ты же видел его глаза — твои глаза. А дочь? Ты же прекрасно чувствуешь то же самое, что и я. Ты же понимаешь, что если до сих пор Адалинда не справилась с силой, то это означает только лишь одно.

Дракон посмотрел на меня хмуро.

А сейчас, у нас не будет никого. И нас тоже не будет. Понимаешь?

— Шейн, приди в себя. Хоть что-нибудь сделай.

Я ощутил, как горячая ладонь прошлась по груди, стирая кровь. Альваро пытался запустить сердце. Только это невозможно снаружи.

Изнутри надо запускать…

Драконом.

Я снова посмотрел на зверя укоризненно.

Ну же, тебе же не плевать на неё! Если б тебе было плевать на неё — ты бы не обернулся, спасая детей. Ну же, давай! Ты же знаешь, что будет дальше! Мы с тобой оба умрём! И умирать, судя по всему, будем долго. Даже когда нас накроет могильной плитой, мы с тобой ещё будем долго разговаривать. А я говорить умею бесконечно.

Дракон фыркнул.

И снова была тишина в ответ.

В памяти вставали картинки того, как родился Руперт. А потом Адалинда. Дракон с любопытством их рассматривал.

Ты же знаешь… Ты же видишь… Что ты без них делать будешь, лицемерная ты скотина? Они же тебе дороги не меньше, чем мне!

— Драконий демон тебя побери, Шейн! — Выбился из сил Кортес. — Я не могу оживить мёртвое тело, как ты этого понять не можешь! Давай сам! Если один раз получилось обернуться, второй раз тоже получится. Давай!

Кортес, когда психовал, ругался по южному, заставляя дам краснеть, а мужиков брезгливо вздёргивать носы, дескать: дикарь какой-то.

Нет, не дикарь. Горячая кровь!

Южная кровь!

— Шейн, мне надо будет уйти через несколько лучин. Я не могу просидеть в мертвецкой с тобой до самого утра. Ты это знаешь не хуже меня.

Я знал. Поэтому, когда последнее заклинание влетело в грудь, пытаясь завести сердце, я просто мысленно пожелал Альваро, не оказаться на моём месте никогда.

И мы остались наедине с драконом.

Уговоры были долгими. И в какой-то момент я выбился из сил, пытаясь доказать этому вредному ящеру, что нам надо жить, не сходя с ума от того, что все сложилось именно так.

Я винил во всем только себя. Игры знати всегда были жестоки. А уж игры драконьей знати отличались изощрённостью.

Их другому отдадут! Слышишь?

И меня вдруг тряхнуло. Так, как будто бы землетрясение началось.

Но позже, разглядев антрацитовые глаза дракона, я понял, что этот говнюк все время врал и никакой метки призванной, нахимиченной, не нужно было. Он своё давно учуял, поэтому сидел смирно, желая проверить. А когда я не дождавшись, спеленал его собственной волей, обиделся.

Трепетный мой!

Обиделся так, что умудрился запасть на какую-то дохлую корягу в отместку мне, в назидание за то, что посмел великое и мудрое создание сковать заклятием.

Но он лгал весь мой брак. Он лгал — Анна была его.

Поэтому, когда я сказал о том, что её другому отдадут, антрацитовые глаза полыхнули огнём. Да так сильно, что я ослеп. Тело застонало. Кости затрещали. Я старался удержаться на честном слове.

Дракон занимал тело.

И я мог только хвататься за воздух.

А в теле дракона было неуютно и непривычно. Потому, что хвостом разнёс стену мертвецкой, вылезая и прорывая мостовую когтями. Здание накренилось. Дракон тряхнул мордой и выплюнул столб огня в начавшее наливаться солнечным светом небо. Я мог только держаться за воздух, в момент, когда зверь выбравшись из обломков, перетряхнул крыльями, желая взлететь.