Книга Рассказочки от Заполярочки, страница 54 – Оксана Евгеньева

Досталось всем. Кот сидел над миской, прижав уши. И даже он понимал, что теперь будет туго, больше никаких «я хочу, чтобы ты меня гладила, пока я ем, и сидела рядом». Больше никаких игрушек к ней на подушку, чтобы она бегала трусцой с бантиком на веревочке. Он понял, что теперь переходит во владения к ее дочери. Той самой, что когда-то остригла ему усы с одной стороны. Понял, но даже мяукнуть против боялся.

В этот вечер решилось все. Она, конечно, первый час требовала развод. Но потом одумалась: еще чего! Развод ее не устраивал – только полное рабство. Трудовая порука.

Был выписан лист обязанностей, графики. Теперь каждый за что-то отвечал, кроме сына. В семь месяцев сложно отвечать даже за себя.

А она… Она вырвала себе четыре часа личного времени. Она его откусила. Отвоевала. Отбила. Захватила назад.

Щеки пылали. Женщина продолжала махать руками, а муж пытался спрятать улыбку. Он знал свою жену. Знал лучше, чем она себя.

Вечером случилось перемирие.

Он ей напомнил, что она всегда хотела писать.

Она смутилась. Да, хотела. Но это всегда получалось через боль. В ее писательские таланты никто не верил.

И тогда он хмыкнул:

— Ну тогда смирись.

Она посмотрела в его глаза. Его родные любимые глаза, которые он подарил их дочери.

И улыбнулась. Только сейчас она разгадала его хитрый план.

«Смирись».

Он знал.

Вот уж, чего никогда с ней не случалось, так это смирения. Она всегда шла туда, где страшно. Всегда была там, где сложно. Ничего не боялась, когда дело касалось ее семьи. И им она отдавала все.

Пришло время отдать себе.

На следующий день он купил ей компьютер.

Какие сложности возникают у писателей? Тысяча терзающих голосов, страх неудачи, ненужности. Паника, что твои слова никто не прочитает?

Пустота внутри, отсутствие вдохновения. Плохой интернет, из-за которого надо лезть на ветку не очень толстого дерева? Тишина, ради которой приходится прятаться в туалете? Опустошение после очередного откровения. Критика? Тысячи негодующих отзывов?

Смирись.

Смирись. Смирись.

Вот ее страх.

Смирение и покой.

Даже если никто никогда не увидит ее книгу, если в нее полетят виртуальные и не очень помидоры, и редактор когда-нибудь скажет, что лучше нюхать клей, чем читать ТАКОЕ. Она будет писать. Лазить по веткам. Сидеть в туалете. И чувствовать, как ее песчинка превращается в пляж. И на нем уже пальмы, чистый песок, омываемый океаном. Океаном.

Смирись.

Когда рядом семья. И зов внутри. И одна жизнь. Разве можно смириться?

Нет.

Писать.

Жить.

— Ты же понимаешь, что если мы сейчас разъедемся, то вряд ли будем вместе.

— Сереж, я так не думаю. Я просто устала. Не могу. Надо остыть.

— Я не понимаю, почему мы не можем обсудить все на месте. Здесь и сейчас. Я могу пожить в большой комнате. Зачем дергать Алешку? Зачем ввязывать его во все это?

— Алеша ничего не поймет. Он будет спокойно жить у твоей мамы. И проблем с ним не будет.

— Вик, останься, я прошу тебя.

— Сереж, с нами ты пожил, и все тебе стало ясно. Ты сам сказал, что мы невыносимы. Поживи без нас, а потом будем думать, что делать дальше. Сейчас я не хочу думать. И видеть тебя тоже не хочу.

Вика застегнула свою сумку, проверила пакеты и сняла с вешалки пальто.

— Я просто устала. И у меня больше нет внутренних ресурсов держать все на своих плечах. Я не хочу тебя винить во всем. Но твои слова… это как пощечина. Ты задел меня. Сейчас я просто хочу остыть. И дать тебе время подумать. Все. Давай договоримся, что без повода звонить друг другу не стоит. Я пошла.