Книга Сделка, страница 174 – Стив Кавана

— Предвзятость – это палка о двух концах, – заметил я.

В ответ он сумел лишь выдавить фальшивую улыбочку.

Как только мы с Зейдером и плетущимся позади Роллинзом вернулись в зал, гомон в толпе опять утих. Я снова занял свое место за столом защиты. Зейдер вернулся к свидетельской трибуне.

— Ваша честь, мы вызываем первого свидетеля обвинения, мистера Гершбаума.

Куч показал мне два больших пальца.

Забуксовавший было процесс вновь покатился дальше.

За 9 часов до выстрела

Произнеся слова присяги, мистер Леопольд Максимилиан Гершбаум назвал для протокола свое имя. Говорил он с характерным местечковым акцентом – примерно так изъясняются в бруклинском Боро-парке. Голос клокотал у него в груди, словно избыток масла в старом одышливом движке. Расстегнув твидовый пиджак, Гершбаум наконец уселся. Я предположил, что ему где-то к шестидесяти, причем красовавшийся у него на голове паричок цвета соли с перцем служил своему обладателю как минимум лет двадцать. Из-за фатовских рыжеватых усиков эта малость покосившаяся копна на голове смотрелась еще более комично. Но непохоже, чтобы это его особо смущало. Когда у тебя тридцать лимонов в банке, за плечами четыре развода, а очередная потенциальная экс-миссис Гершбаум, платиновая блондинка и бывшая «Девушка месяца», сидит в зале для оказания моральной поддержки, то вполне можешь позволить себе любые вольности касательно собственной внешности.

Мне было слышно, как шуршат перелистываемые Зейдером страницы дела, как нетерпеливо притоптывает нога Гершбаума за трибуной и как посвистывает кувыркающаяся у меня в пальцах авторучка – секундное затишье перед тем, как Зейдер принялся заполнять чистый лист слушания версией обвинения.

— Мистер Гершбаум, какова ваша профессия? – спросил прокурор.

Свидетеля он явно предварительно проинструктировал – отвечая, Гершбаум повернулся к судье и обращался исключительно к нему.

— Я – ведущий кинорежиссер.

Глаза судьи широко распахнулись, а на его обычно кислой физиономии впервые появилось нечто похожее на улыбку.

— А я не мог видеть какие-нибудь ваши фильмы? – спросил Роллинз.

— Не исключено, ваша честь, – ответил Гершбаум, слегка привставая со стула. – Несколько лет назад я поставил картину под названием «Разведчики Литл-Крик»^[28].

Отложив свою ручку, Роллинз откинулся в кресле.

— Должен сказать, мистер Гершбаум, это один из моих любимых фильмов. Великая американская история! Так-так. Можете продолжать, мистер Зейдер.

И таким вот тошнотворненьким спектаклем прокурор обеспечил Гершбауму практически полную пуленепробиваемость. Попробуй я полезть на человека, который снял любимый фильм судьи, меня тут же без масла поджарят!

Куч наклонился ко мне и посоветовал примерно то же самое:

— Ты лучше полегче с этим Гершбаумом. Роллинз большой любитель кино, и этот мужик ему нравится.

— Не переживай. Я его сейчас задом наперед разверну.

Буйные, но элегантные брови Куча полезли на лоб. Когда вам достается свидетель обвинения, которого любят судья или присяжные, нажимать на него себе дороже – только собственные позиции развалишь. Остается лишь один выход – «развернуть» его на сто восемьдесят градусов. Его показания нравятся судье, он им верит? Отлично – надо просто сделать так, чтобы эти самые показания работали на вас, а не на обвинение. Фокус в том, что «разворот» свидетеля надо проделать так, чтобы ни прокурор, ни судья об этом даже не догадывались.