Книга Когда случается невозможное. Том 1, страница 66 – Ульяна Муратова

— Тебе здесь не нравится? — даже предполагать такое было удивительно.

— Для меня здесь слишком примитивно, — хлёстко ответил он.

— Очень жаль, — ответила я, не зная, что говорят в таких ситуациях.

Сочувствуют? «Прими мои глубочайшие соболезнования, что этот мир оказался недостаточно хорошим»? Непонятно. Я ходила по комнате, убирала раскиданные вещи и собиралась. Замешкавшись, едва не забыла взять с собой сумку и кошелёк. Денег осталось немного, но с ними как-то спокойнее.

— Это что? — изумлённо указал он на сумочку.

— Нравится? — я наклонила голову набок и наблюдала за его реакцией.

— Пожалуй, да. Очень необычно, никогда такого не видел, — Танарил взял сумочку в руки и провёл пальцами по нарисованным ирисам. — Где ты это взяла?

— Я сама раскрасила, это цветы моего мира, ирисы.

Его реакция польстила.

— Это поэтому у тебя все пальцы грязные и в разводах? — усмехнулся он.

— Да, представляешь, случайно магию применила и не смогла отмыть, — смутилась я.

— Давай сюда и запоминай. Apanta anwa! Проявляет истинный облик предметов, зверей и людей, — пояснил он.

Краска медленно сошла с рук.

— А что ты применил для волос?

— Я тебя потом всему научу. Ты их любишь? — он с интересом разглядывал рисунок, всё ещё держа сумочку в руках.

— Эти цветы? Да, только они не совсем так выглядят на самом деле. Видишь ли, это стилизация. У нас в живописи много направлений, можно рисовать очень-очень похоже на реальность, а можно, наоборот, совсем непохоже, чтобы нужно было угадать, что именно изобразил художник.

— Игра с созерцателем? — улыбнулся он. — Нет, у нас так не принято, считается, что искусство тем лучше, чем сильнее похоже на правду.

— У нас такое направление тоже есть, называется гиперреализм, — ответила ему, запирая за нами дверь.

— Расскажи мне о вашем искусстве, — попросил он, пока мы спускались по лестнице.

— А какое именно искусство тебя интересует? Театр, литература, живопись, архитектура, музыка? — спросила так, словно по каждому виду могла написать трактат.

На самом деле я неплохо могла рассказать о живописи и архитектуре, чуть-чуть о литературе. О музыке и театре — почти совсем ничего.

— Меня интересует всё, поэтому начни с того, что больше нравится тебе. Поэзия вашего мира крайне занимательна, я думаю, что сегодня тебя обязательно попросят что-то продекламировать, — поддержал он меня за локоть, выводя на морозный воздух.

— На табуретку поставят и скажут читать стишок? — попыталась пошутить я, но эльф юмор не оценил.

Вот она, разница менталитетов. Может, у них не на табуретку ставят, а на дерево сажают. Это же эльфы, лесной народ.

— Отчего же, просто почитать. Если захочешь, то я тебе аккомпанирую. Вчера я сделал флейту. Она, конечно, далека от совершенства, но для начала обойдусь и такой, — серьёзно сказал он.

— Ладно, посмотрим. Думаю, что я запишу все стихи, которые пока помню, в блокнот. И Лилю спрошу, вдруг она вспомнит что-то другое, — весело предложила я.

— Да, ты должна приложить все усилия, чтобы хотя бы в памяти сохранить культуру своего мира. Возможно, преумножить своё наследие, переосмыслив его. В новом мире есть возможность переоценить своё искусство и привнести в то, которое есть тут, что-то принципиально новое. Стать новатором, — горячо заговорил он, и я поняла, что эта тема его действительно увлекает.