Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 76 – Натали Бескрылая

— Сядьте, — сказала я.

— Анна.

— Сядьте, Ваше Величество. Это приказ врача. И, к сожалению, не то, что вы подумали.

Секунду он стоял, всё ещё наклонённый ко мне, и в лице у него было что-то, для чего у меня не нашлось медицинского термина. Потом сел. Послушался — не императора во мне, а того, что было в голосе.

Я завела его зрачок под свет ладонью, пощупала шею под челюстью, заглянула за нижнее веко. Зрачковая разница уже сглаживалась — то есть это был не удар, не кровь в голове, а проход. Волна. То самое «дать выйти в голос или пламя», от чего мы недавно еле увернулись. Тело отыгрывало старое отравление с опозданием, как отыгрывает любой грамотно подобранный яд: не сразу, а тогда, когда пациент решит, что обошлось.

— Когда последний раз пили? — спросила я.

— Утром.

— Из чего.

— Из утреннего графина. — Он помолчал. — Сальвина вы заперли. Кубки всё равно кто-то наполняет.

Ну конечно. Заперли руку — осталась схема.

— Дышите ровно. Считайте до десяти и не геройствуйте. Если сейчас полыхнёте, мы потеряем не достоинство, а полкомнаты.

Он усмехнулся — бледно, но усмехнулся, и это было лучше, чем румянец, потому что румянец у него означал бы совсем другую температуру.

— Вы умеете испортить момент, госпожа Свидетель.

— Я умею его пережить, — сказала я. — Это полезнее.

Эльвира вошла, когда я держала его запястье.

Не постучав — дворцовые двери, как выяснилось, уважали интригу больше приличий, — но вошла она красиво. Остановилась на пороге, дала двери закрыться за спиной и обвела взглядом всё разом: императора, сидящего на низкой скамье; меня, склонившуюся над его рукой; расстёгнутый ворот; то, как близко мы оба.

Поцелуя она не застала.

Это было видно по тому, как у неё на долю секунды дрогнул расчёт. Она вошла поймать одно, а нашла другое — врача с пальцами на пульсе пациента, — и формально придраться было не к чему. Совершенно не к чему. Самая скучная сцена в империи: лекарка лечит.

Но Эльвира была не из тех, кто уходит, поймав не то. Она улыбнулась — мягко, тепло, той улыбкой, под которой обычно лежит лезвие, — и сделала вид, что отступает.

— Простите, — сказала она. — Я не знала, что государь… нездоров.

Пауза перед «нездоров» была выверена до миллиметра. Ровно такая, чтобы каждый, кто потом будет это пересказывать, услышал в ней совсем другое слово.

— Состояние государя под контролем, — сказала я. — Я слежу, чтобы так и оставалось.

— Разумеется. — Она склонила голову. — Вы ведь только этим и заняты.

И вышла. Не хлопнув дверью. Эльвира никогда не хлопала дверью — она хлопала ею в чужих головах, потом, через час, когда сама была уже далеко и ни при чём.

— Это плохо? — спросил Иртан.

— Зрачок — нет, выровняется к вечеру. — Я отпустила его запястье. — А вот это вот, что сейчас вышло отсюда на двух ногах, — да. Это хуже зрачка.

К полудню стало ясно, насколько хуже. Эльвира не ушла с пустыми руками — она просто сменила оружие.

Двор собрался в Малом зале — формально по поводу отчёта Гильдии, фактически потому, что за сутки слух о «лекарке, которая трогает государя руками» оброс таким количеством подробностей, что послушать пришли даже те, кто обычно манкировал. Я стояла у правой стены, как привыкла, с тетрадью и мерной чашей, и чувствовала на себе ровно тот сорт взглядов, которым в приёмном покое встречают человека без направления: а вы, собственно, кто.