Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 72 – Натали Бескрылая

До Канцелярии оставалось два удара.

И идти туда мне предстояло с протоколом, Кезраном и перстнем — против бумаги, невесты и человека, который умел открывать двери кровью.

Свеча на столе догорала уже вторая за вечер, и огонёк у неё плыл так, что я понимала: плывёт не огонёк.

Пятые сутки. Я считала их машинально, как считала всё остальное: дозы, удары пульса, часы между приступами. Пятые сутки без нормального сна — это уже не усталость, это диагноз, который я с лёгкостью поставила бы любому ординатору, явись он ко мне на смену в таком виде. Отправила бы домой под расписку.

Себя отправить было некуда: дом остался в другом мире, а здесь у меня была кушетка, на которой лежал не я, а пациент, и стол, заваленный записями, которые больше никто во дворце прочесть не мог.

Я дописывала вечерний лист. Буквы держались ровно до тех пор, пока я смотрела на них в упор. Стоило перевести взгляд — строчки начинали тихо отъезжать к краю бумаги.

— Вам нужно лечь, — сказал Иртан.

Он сидел на краю кушетки, куда я полчаса назад его уложила, и нарушал постельный режим уже самим фактом того, что сидел.

— Мне нужно дописать. Лягте.

— Я лежал. Вы упёрлись взглядом в одну строчку и не двигаетесь третью минуту.

Третью. Значит, я выпала из времени и не заметила. Плохой признак.

Я открыла рот сказать что-нибудь профессионально-бодрое — и пол ушёл.

Не метафорически. Пол просто перестал быть там, где ему полагалось, свеча качнулась вбок, и последним, что зафиксировал мозг, прежде чем меня выключило, было сердце.

Не моё. Его.

Я не успела понять, как очутилась к нему так близко, но успела — машинально, против воли, тем самым рефлексом, который не отключается, даже когда отключается всё, — отсчитать удар под его рёбрами. Редкий. На добрый десяток реже, чем имеет право биться сердце у того, кто только что метнулся через комнату. Спокойное драконье сердце, которое даже испуг выражало не частотой, а тем, что он успел поймать меня раньше пола.

Хорошо ему, — подумала я.

И темнота сошлась.

Вернулась я по частям.

Сначала — потолок. Чужой, с балками. Потом — что лежу, и лежу неудобно высоко, словно меня держат под лопатками и под коленями. Потом — что меня и правда держат.

Щекой я чувствовала сухой жар сквозь его рубашку — тот самый, выше человеческого, что обычно ловила пальцами на его пульсе, а теперь поймала всем собой.

Иртан стоял посреди комнаты с врачом на руках и на один короткий миг явно не знал, что с этим врачом делать дальше.

Я видела это по его лицу — по тому, как у человека, привыкшего одним словом двигать армии, не находилось команды для ситуации, в которой надо просто донести бесчувственное тело до кушетки и не уронить. Слуг он не позвал. Это я отметила сразу, ещё толком не вынырнув: в комнате не было никого. Он не крикнул, не распахнул дверь, не передал меня в чужие руки.

Понёс сам.

— Опустите, — сказала я. Голос вышел сиплый. — Я в порядке.

— Вы потеряли сознание.

— Я переутомилась. Это разные диагнозы. Опустите, Ваше Величество, вы пациент, вам нельзя поднимать тяжести.

Он опустил меня на кушетку — ту самую, с которой я его час назад сгоняла, — но руку из-под моих лопаток убрал не сразу. Подождал, пока убедится, что я не сложусь обратно. И только потом отнял ладонь, медленно, как отнимают опору у того, кто ещё не проверил, держат ли ноги.