Книга Триада, страница 76 – Ульяна Муратова

Нас выволокли наружу.

Беспощадные солнечные лучи осветили небольшую площадь, на которой собралась бушующая толпа. Двойной ряд охранков с трудом сдерживал напор орущих людей. Серые мундиры против грязно-белой рвани. Сытые лица против худых, обтянутых пергаментной кожей. Магия против отчаяния. Больной порядок против обречённого хаоса. И только одно объединяет всех — ненависть.

От криков заложило уши. Рёв толпы ворвался в мысли и навалился осознанием произошедшего.

Я пожелала охранкам провалиться, и пол под ними рухнул. Я пожелала Хуниру Усаламу быть бешено счастливым мгновение до смерти, и он умер от счастья. Неужели я… проклинательница? Но почему? Почему у Алёнушки — целительство, у Шуры — Огонь, а у меня — вот это? За что?

Нас куда-то тащили. Всё происходило словно во сне. Я будто выпала из течения жизни и наблюдала теперь со стороны. Осознание моего поступка оглушило и отняло силы.

Почему мой дар именно такой? Ведь у каждой он связан с характером. Или это характер связан с даром? Где причина и где следствие? Почему я — не добрая волшебница, а злая ведьма, которая убила другого человека словом?

Или в этом и есть моя суть? Убивать и разрушать словом? Разве не этому я стремилась научиться? Разве не остроту языка оттачивала в статьях и блогах? Разве не этим занимается журналистика?

Шура толкнулась в меня плечом и что-то спросила. Я посмотрела на её красивое скуластое лицо. Вот же бедовая! Алёнушка тихо плакала рядом. Кажется, нас куда-то везли. Подруги были закованы в кандалы. Повозка качнулась и остановилась, я безвольно завалилась набок. Оказалось, что на мне кандалы тоже есть. Я и не заметила, когда их на меня надели. Нас волоком потащили в огромное чёрное здание с резными коваными воротами.

Фантасмагорический контраст белой пыльной мостовой и базальтово-чёрного сверкающего имения не вызвал никаких эмоций. Я безропотно позволила волочь себя за волосы, трясти и швырять в темницу.

Я преступница.

Я. Убила. Человека.

Пусть янгваны считают его монстром, пусть известие о его смерти фидийцы отпразднуют и даже выпьют за моё здоровье. Возможно, если бы я хотела совершить это преступление, то мне сейчас не было бы настолько дурно. Но я не идейная спасительница угнетаемых, а лишь неуклюжая проклинательница, чей дар проявился таким глупым и страшным образом. А ведь Хунир Усалам, возможно, помог бы нам. Да, жестокий и властный, но неглупый. Кто знает, как бы он определил нашу судьбу?

Лязгнула дверь камеры, и нас оставили одних.

Каменный мешок с металлической решёткой вместо одной из стен. Каменный стол, две каменные лавки по обе стороны от него, два каменных постамента с тонкими матрасами вместо кроватей по разные стороны от входа. Ни окна, ни дуновения свежего ветерка, только равнодушный стылый сумрак и слабо мерцающий световой кристалл.

Я в ужасе посмотрела на девочек. Во что я их втянула? Как я могла так облажаться?

Это я во всём виновата!

Или не только я?

— Так, давайте проговорим то, что случилось, как папа учил, — сказала вдруг Шура и принялась мерить камеру шагами. — Мы были в лагере, произошла облава. Масар приковал нас к дереву. Пришли янгвизоры. Мы им рассказали, как дело было, но янгванов не подставили. Я вывела из себя их предводителя, Хаарата Ершаса, чтобы он обучил меня языку. И добилась своего, я молодец.