Книга Триада, страница 40 – Ульяна Муратова

Я вздрогнула.

— Удивлены? Но это так. Представим юную девушку, такую, как вы. Ей нечем за себя заплатить, нет родственников, которые помогут. Она отправляется в бордель, откуда не выйдет, скорее всего, никогда. Её там опаивают мадавой, она становится сладострастной и счастливой. Живёт только недолго. Но кого это волнует? Уже даже не её. Или представим юношу. Он родился в бедной семье, и в день совершеннолетия не смог оплатить фидию. Если он понравится фидиру или даст взятку, то может отправиться на сахарный завод. Там он за пять-шесть лет сможет скопить на одну фидию, если будет во всём себе отказывать. Он будет оторван от семьи. Одинок. Молод и горяч. Скорее всего, он просадит те небольшие деньги, которые заработает, в том же борделе. Ведь ему тоже нужно человеческое тепло. Чтобы его обняли и погладили по голове. Чтобы была хотя бы короткая передышка от иссушающего труда. Скорее всего, он очнётся годам к тридцати, когда здоровье начнёт подводить. Сорванная спина не даст спать по ночам. Больные зубы будут ныть. Ведь никто не станет хорошо кормить дармовую рабочую силу. Сдохнет этот — государство продаст вместо него десяток других, посвежее. И вот ему тридцать, он выходит за пределы своего завода с деньгами на одну фидию. У него нет семьи, образования, да и неплохо бы заглянуть к целителю… Возможно, за год он сможет заработать себе на жизнь и оплату следующей фидии. Но, вероятнее всего, нет. И тогда он вернётся обратно в свой трудовой ад.

По моей щеке скатилась слеза. Утёрла её тыльной стороной ладони и только потом спохватилась, что она грязная. Но чистотой никто не блистал. Вряд ли кого-то удивят пыльные разводы у меня на лице, тут у всех такие есть.

— Но это мало кого волнует, ведь владелец сахарного завода может оплатить фидии всем, кто имеет для него значение. Он носит чёрную фидию, десятилетнюю. Его надзиратели, охранки́, носят серебристые, годовые. А их десятник сверкает золотой, пятилетней. Они неплохо питаются и хорошо вооружены. Они сильнее, чем десятки недокормленных фидийцев. А ещё они знают, что если этот режим падёт, то на свою похлёбку им придётся зарабатывать тяжелым трудом. Вы понимаете, о чём я веду речь?

Я понимала.

— Так вот. Фидийцы периодически сбегают из этого рабства. Иногда при этом приходится упокоить нескольких охранко́в. Как по мне — не велика цена за пару лет или месяцев свободы. Всё равно нам вряд ли будет отпущено больше. Сбежавшие фидийцы сразу же становятся преступниками. Их ждёт каторга. Не сахарный завод, а разъедающее кожу нутро соляных копей. Там заканчивают жизни все бунтовщики и недовольные режимом. Туда отправляют престарелых фидийцев. Там вспыхивают самые жестокие и кровавые восстания. Там, кстати, и женщины встречаются. Те, которые недостаточно хороши для борделей или слишком строптивы для плантаций. Люди в шахтах месяцами не видят солнце, но это их мало заботит, потому что они хотят только одного — умереть на сытый желудок. Я… я только четыре месяца там отработал, но знаю точно: я скорее сдохну, чем вернусь в этот солёный ад. А я туда обязательно вернусь, если один из янгвизоров меня поймает. Потому что я — янгван. Преступник только потому, что отказался выхаркивать кровавые ошмётки своих лёгких за чужую соль.