Книга Триада, страница 25 – Ульяна Муратова

— В общем, тут мне Шаритон и подвернулся. И я решила, что другой город — это жидко, отправлюсь-ка в другой мир. С тренером попрощалась, матери письмо написала. А дальше вы знаете.

— А почему к другой бабушке не пошла? — мягко спросила Алёнушка.

Шура долго молчала, я уж думала, что она не ответит. Но она заговорила — тихо и каким-то чужим голосом:

— Когда мне двенадцать было, мы с братом младшим у бабки гостили. Я к соседке пошла в гости, а брата не взяла. Ему два годика было, маленький. В общем, наигрались мы в приставку, я домой прихожу — Лёшки нет. И только бабка храпит в зале у телевизора. Я давай искать и звать — тишина. Бабку растолкала, она всполошилась. В ванную побежала. Но поздно уже было. Утонул Лёшка. Бабка его одного в ванной оставила на «пять минуточек» и сериал пошла смотреть. Посмотрела, — черты Шуры ожесточились. — Дядь Виталя от матери сразу ушёл и в Москву переехал. Хороший мужик был. Лет пять мне ещё подарки и открытки слал, но потом уже мать попросила его перестать, ибо это Глебу не нравилось. А с Глебом мать через три года после Лёшкиной смерти сошлась. Хотя понятно сразу было, что он подонок. Но и она к тому моменту к бутылке не дура была приложиться. Не знаю, может, она себя так наказывает. Не суть. В общем, я бы скорее сдохла, чем к той бабке пошла. Знаете, что она сказала на похоронах? Бог дал, бог взял. Вот этими словами. Сука старая, не сама ребёнка угробила, а бог у неё взял. Если бы он был, этот бог, то зачем ему Лёшкина жизнь, брал бы Глеба, утырка этого. Абсурд… Бога придумали, чтобы было на кого вину свалить.

Я ожидала, что Алёнушка что-то скажет. Сыпанёт цитатой из писания, ответит, что неведомы помыслы его или что-то подобное. Но она молча подошла и обняла Шуру.

— Очень жаль, что так вышло.

— Да, жаль, — сглотнула я комок горечи.

Понятно, почему Шура такая. Выросла колючкой и теперь везде цепляется. Я ничего не стала больше спрашивать. Мы вообще весь вечер провели в грустном молчании. Мои домашние войны, конечно, нельзя даже сравнивать с Шуриной историей. Всё-таки бабушка маму любила, пусть и в такой странной форме. Самое смешное, что мы с мамой были очень похожи, но бабушка этого словно не видела.

Помню, стояла я как-то расчёсывалась, подошла бабушка, погладила по волосам и приговаривает: «Какой цвет, прямо сияет. И гущина. В отца, наверное». Рядом стоит мама с абсолютно такими же волосами и смотрит на нас огромными глазами. И так во всём. Но о маме бабушка тоже заботилась. Стоило той заболеть, как бабуля горы двигала, чтобы мама поправилась. Мама вообще часто болеет… Как они там без меня? С ума, наверное, сходят. Вот я… и сама влипла по дурости, и их подвела…

Спать ложилась с этими мыслями, оттого и уснуть не могла долго. Вдруг почувствовала что-то странное, но стояла привычная ночная тишина. Я поднялась, толкнула Шуру. Та открыла глаза и тоже села.

— Ты чего? — сонно спросила она.

— Что-то происходит… Ты не чувствуешь? — прошептала я.

Шура огляделась.

— Нет. Спи давай.

Она легла обратно, и я вместе с ней, но сердце билось часто-часто. Снаружи треснула ветка. Я снова села и напряжённо вгляделась в светлый проём беседки. Ночь сегодня была не особенно лунная, но небо светилось звёздами. Вдруг на чистом фоне возник силуэт, и я завизжала.