Книга 15 жизней Этейн, страница 3 – Ираида Мельникова

Ей снилась дочь-красавица в белоснежном платье и фате, зять в черном фраке, и, почему-то, рваные железные обломки на дороге.***В день выписки за ней снова приехала золовка. «Странно, где же дочь и зять? И почему я не помню свадьбу? Ну, ладно. Может быть, они заняты на работе и не смогли приехать? И почему нас сопровождает врач? Меня же выписали из больницы, и я еду домой». Устало откинувшись на подголовник сиденья, равнодушно смотрела на проплывающие мимо пейзажи. Родственники были на редкость молчаливыми, да и говорить особенно ни о чем не хотелось. Она даже рада была закрыть глаза и немного вздремнуть. Слаба еще после больницы. Очнулась, когда затих успокаивающий рокот автомобиля, и прекратилось убаюкивающее ее мерное покачивание. — А куда мы приехали? — Полина вышла из машины, оглядываясь по сторонам. Дорога. Обочина. Груда искореженного металла. «Где-то я уже это видела…»Сердце надорвалось от боли. Она все вспомнила. «Почему мне нечем дышать? Куда делся воздух? Отчего мне так больно…»Закричала изо всех сил, пытаясь заглушить острую колющую боль в сердце. Как может мать избавиться от постигшего ее горя? Только кричать, громко неистово кричать, вылить из себя всю боль без остатка, все слезы. Только не держать в себе! Не держать! Если держать, то сердце разорвется. Прошептала:- Отвезите меня к детям. — Может быть, не сегодня? — Сейчас. Как тихо на кладбище. Людям, упокоенным в могилах, уже ничего не нужно, кроме спокойствия и тишины. Их больше не волнуют насущные проблемы, им больше не интересна жизнь живых. На кресте свадебная фотография любимых детушек. Молодые, прекрасные, полные жизни. Ноги подкосились, словно в бреду упала на могилу дочери, обняла ее, пытаясь согреть материнской любовью. — Зачем ты ушла? Как же я теперь одна? Я не хочу жить без тебя. Встань. Вернись ко мне. Ты же беременна. Тебе нельзя лежать в сырой и холодной земле. Ты простудишься и потеряешь малыша. Велико, ох, как же необъятно горе матери. Не поможет ни время, ни усилия, чтобы забыть своего ребенка и смириться с тем, что тот лежит в сырой земле.***117 год нашей эры. Мидхир ликовал в предвкушении сладкого наслаждения. Только одно смущало его и непонятным образом останавливало — ее трогательная беззащитная целомудренность. «Как же я могу снасильничать над ней, втоптать в грязь ее доверчивость и наивность? Вот лежит она передо мной — нежная, прекрасная, чистая. Нарушу ее девственность раньше венца, и стану самым последним выродком, что во множестве своем поступают так с девочками после охоты или битвы с врагом. Насилуют, ломают, оскверняя их молоденькие целомудренные тела, чистые и восхитительные в непорочности своей. Да разве я не могу подождать до свадьбы? Иначе нет мне прощения. Только… что скажет жена? Ничего, прикажу ей, и сразу прикусит свой ядовитый язычок.»Повинуясь порыву, он поднял Этейн на руки и, завернув в свой плащ, усадил на лошадь перед собой. — Держись крепко. А лучше откинься назад и прижмись ко мне. Так ты точно не упадешь. Легко сказать, чем сделать. Она придвинулась поближе и заснула, доверяясь красавцу — принцу, не подозревая, какие мысли и чувства бурлят в его голове и теле.

Как же трудно обнимать спящую красавицу, что прижалась своей аппетитной попкой к его возбужденному естеству, и, откинувшись назад, прислонилась спинкой к его телу, не подозревая о том, какое немыслимое количество раз он уже готов был разорвать ее от переполнявшего его бешеного возбуждения. «Нет, я подожду, не стану насильничать. Только прибудем в город, так сразу и свадебку сыграем. Потерплю еще немного. О, Боги! Дайте же мне силы пережить брачную ночь! Позвольте стать достойным милой чистой Этейн!»