Книга Очень приятно, бездомный тэнгу, страница 15 – Чайный Лис

Жрица тут же сиганула в соседнюю комнату с алтарём, как будто Хару нёс к ней отраву.

— А где ситирин? — с трудом пробормотал Хару. Так как подбородком приходилось придерживать верхние печати, шевелить нормально челюстью он не мог, вдобавок, не знал этого слова. — Как она выглядит?

— Ты заметишь огонь.

Оказавшись в помещении, Хару сразу увидел крупный чёрный предмет, напоминающий большое ведро, но с открытым верхом и толстыми стенками. Над ним возвышался огонь, а внутри потрескивали дрова. Должно быть, это и был ситирин, к которому Хару подошёл и попытался опустить печати.

— Ай! Больно! — вдруг закричал он, когда ладонью случайно коснулся пламени.

— Что ты делаешь, глупый тэнгу? — возмутилась хозяйка храма, но к кухне не приближалась. — Просто кинь их в ситирин!

— Если кину, то переверну ситирин, а медленно опустить не могу — слишком горячо! — посетовал несчастный Хару. Обожжённую руку погладить не мог, так как продолжал держать печати.

Он поставил стопку на пол и сразу подул на ладонь, в глазах тоже защипало от боли.

— Сожги ты их уже! — завыла из соседней комнаты девушка и молящим голосом добавила: — Пожалуйста!

Хару слабо улыбнулся, наклонился, здоровой рукой поднял несколько печатей и аккуратно опустил их в ситирин. В следующее мгновение пламя жадно обволокло листы, края сразу почернели, в воздухе поднялся дым, да с таким противным запахом, что Хару закашлялся и отошёл в сторону. Дым оказался едким и чёрным, пришлось попятиться из кухни на улицу.

— Кхе… Почему такой… дым? Кхе-кхе, — прикрыв лицо рукой и продолжая кашлять, спросил задыхающийся тэнгу. Слишком сильно привык к чистому и свежему воздуху за всю свою жизнь во дворце Кинъу.

— М-м, от чернил, — неуверенно ответила жрица и уже громче крикнула: — Жги всё!

— Я сейчас, кхе-кхе, задохнусь, — пожаловался Хару, уже успевший выбежать на улицу, желание возвращаться в храм пропало.

— Сначала сожги там всё, а потом задыхайся в удовольствие!

Тэнгу догадывался, что эти печати были чем-то важным, возможно, даже судьбоносным, не просто так жрица желала от них избавиться. Но если доброй девушке станет лучше от этого, то Хару поможет. Раз это то, чего она хочет, он сожжёт всё до последнего листа.

Прикрыв обожжённой рукой нос (заодно мысленно порадовавшись, что хотя бы тот не успел стать клювом), Хару вернулся в кухню и закинул ещё пачку печатей, затем сразу выскочил наружу. Чёрный дым уже стоял не только в храме, но и валил через единственную открытую дверь.

— Мико, а ты сама там не задохнёшься? Не хочешь выйти? — забеспокоился Хару, осознав, что сам-то он хоть как-то может отдышаться.

— Нет-нет, я подожду, когда всё сгорит.

Не похоже, чтобы она страдала или умирала, переживать не о чем.

Пока воздух во дворе наполнялся чёрным дымом, Хару поднимал валявшиеся на траве печати и складывал их в две стопки, которые он смог бы поднять и донести. Аккуратно разложил, присел рядом и взял одну из печатей, с интересом изучая написанное. Родители не считали нужным заставлять его изучать грамоту, хотя какие-то иероглифы он знал и даже мог читать и писать, но далеко не все.

Оказалось, крупный иероглиф находился лишь на одной стороне, а на обратной из мелких складывалось целое предложение. Но написали их настолько небрежно, вдобавок, добавили непонятных линий, которые скорее служили узором, нежели словами, что Хару и их не мог прочитать.