Книга До моей смерти восемь лет, страница 4 – Марина Исайр

Голос сорвался. Ни дворцовой холодности, ни той тишины, за которую его ненавидели придворные. Только злость. Живая, страшная, настоящая.

Судья побледнел.

Кассиан шагнул вперёд.

— Лорд Арден, вы нарушаете приказ короны.

Каэль посмотрел на него.

Я никогда не видела, чтобы на человека смотрели так. Без крика. Без угроз. Словно решение уже принято, осталось только выбрать способ исполнения.

— Я видел письма, Морвен. Настоящие.

Ливия застыла.

Рован Элсмер впервые за утро перестал выглядеть спокойным.

Поздно, подумала я.

Самое обидное слово в мире.

Поздно.

Каэль поднялся на первую ступень помоста. Стражники окружили его, но никто не решался коснуться. Он был не просто воином. Он был тенью короля, человеком, которому доверяли грязные тайны трона. Такие люди редко приходят на площадь без причины.

— Элиана, — произнёс он.

Не леди Вейр. Не герцогиня Морвен. Только имя.

В прошлом меня раздражало, как он произносил его: тихо, ровно, будто бережно. Я считала такую манеру опасной. Рядом с Кассианом всё было понятнее. Там были правила, улыбки, гостиные, письма, семейные договорённости.

И палач в белых перчатках в конце.

— Зачем вы пришли? — спросила я.

Каэль остановился передо мной. Вблизи стало видно, как тяжело ему стоять. Правая рука прижата к боку. Между пальцами проступала кровь.

— Не надо, — сказала я. — Уже поздно.

Он покачал головой.

— Нет.

Я почти разозлилась.

— Посмотрите на меня.

Он посмотрел.

И я не увидела жалости.

За одну только такую малость можно было простить многое. Жалость унижает хуже грязи. Каэль смотрел так, будто я всё ещё человек. Всё ещё могу злиться. Всё ещё могу ненавидеть. Всё ещё могу выбирать, пусть даже выбор сократился до последнего вдоха.

— Я должен был вмешаться раньше, — сказал он. — Восемь лет назад. В день, когда ты выбрала его.

Кассиан резко выдохнул.

— Уведите его.

Тени у ног Каэля поднялись. На миг площадь потемнела, будто небо провалилось ниже крыш. Стражники отступили. Кто-то закричал. Ливия спряталась за Кассиана, но он не сразу положил руку ей на плечо.

Я вдруг поняла простую вещь.

Мой муж боялся.

Не меня. Не суда. Не скандала.

Каэля.

— Я не просила спасать меня, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Каэль усмехнулся. Улыбка вышла плохая. Горькая. Почти злая.

— Восемь лет я ждал, пока ты сама увидишь правду. Дождался твоей казни.

Мне нечего было ответить.

Потому что правда всегда звучит грубо, когда приходит без приглашения.

Судья поднял руку.

На башне ударил колокол.

Раз.

Толпа затихла сразу. Даже ветер, кажется, притворился воспитанным.

Два.

Каэль шагнул ко мне, но цепи на моих запястьях вспыхнули серебром. Магия суда. Закон, вплетённый в металл. Такие цепи нельзя было разорвать простой силой, даже теневой.

Три.

Я повернулась к матери.

Селеста плакала. Красиво, беззвучно. Рован держал её под руку.

— Мама, — сказала я.

Она зажмурилась.

Ни слова.

Вот и всё.

Иногда человек умирает не от клинка. Иногда достаточно, чтобы мать закрыла глаза.

Четыре.

Ливия что-то прошептала Кассиану. Он не ответил. Смотрел только на Каэля. На тени. На письма, о которых тот сказал. Их план не предусматривал свидетеля с кровью на мундире и правдой в руках.

Жаль, что я поняла схему за несколько ударов до конца.

Пять.

Палач подошёл ближе.

На руках у него были белые перчатки. Не грубые, не кожаные, не рабочие. Белые. Чистые. В королевстве считали, что кровь знати не должна пачкать исполнителя приговора. Какая забота. Какая тонкая мерзость.