Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 23 – Елена Княжина

В последний раз меня диагностировали в «Эншантели» — на предмет невинности. Процедура вышла неловкой и неприятной, а потом я получила от матушки письмо с помолвочным кольцом. Это случилось в какой-то иной, прошлой жизни.

В этот раз ощущения были другими. Искристыми, баюкающими. Анна Николаевна ласково вытягивала невидимые ниточки из головы. Кружево зависало в воздухе перед ее носом, давало целительнице информацию и тут же рассыпалось в пыль.

Княгиня действовала до того ловко и умело, что диагностика напоминала танец пальцев и сверкающих струн. Как чародейка-арфистка, выуживающая невероятные ноты прямо из воздуха.

— Почему я не помню, как сюда пришла? — решилась я на вопрос, с любопытством поглядывая на сопящий нос княгини.

— Потому что… Ммм…

Завороженная диагностической картиной, она замолкла и закусила губу. Отвлеклась от беседы, сощурилась. Что-то проверила, подняла брови изумленно.

— Потому что вам давали «Иммору» и Ублиум Мортис, мисс Честер. В гомеопатических дозировках, но регулярно.

— Вы помните, как выпили или съели что-то горько-сладкое, приторное, отдающее миндалем и водорослями? — вторгся в шоковую тишину голос ректора.

— Смутно. Почти нет.

Я неуверенно пожала плечами и отвела глаза. Сквозь серое облако памяти продиралось воспоминание. Последнее из тех, что во мне сохранились.

Стекло бокала. Теплый палец на подбородке. Напиток, удививший язык неприятным вкусом… И темнота, обрыв.

Где это было? Кто меня опоил? Из чьих рук я послушно приняла зелье?

— Отсюда провалы… Пробелы…

— Пигалица, проверь… — хрипло отозвался Андрей Владимирович с угла кабинета.

— Уже проверила, — сообщила она и виновато на меня поглядела. — Прошу прощения, Вероника, что заглянула так глубоко без разрешения. Но я обязана была убедиться. Имелось столько свидетельств от очевидцев, что вы были связаны, покусаны и окровавлены, а после похищены силой…

— И? — требовательно поторопил князь, ничуть не смущенный ее незаконным вторжением.

— Телесных повреждений нет. Она в порядке, просто в шоке и без памяти, — с облегчением выдохнула княгиня. — Он не сделал дочери графа ничего дурного. Остались бы… следы. Не на теле, так на ментальном уровне. Я даже серьезной кровопотери не вижу. Отметины на шее есть, но… он брал мало и осторожно.

— «В гомеопатических дозировках», — фыркнув, хмуро договорил Карповский.

Он растер лицо и со скрипом уселся на стул у двери. Махнул рукой, позволяя супруге продолжить маг-диагностику.

Пока Анна Николаевна окуривала меня дымком из голубой сферы и разбирала изменчивый пар на волокна, я вглядывалась в свои запястья. За ночь отметины от веревок прошли. Да и ссадины на коленях, оставленные колючими стражами Дебрей, стали незаметны.

— Андрей, прошу, — княгиня строго зыркнула на ректора, предлагая тому покинуть палату, но он не шевельнулся. — Я уже трижды проверила разными методами… И должна задать мисс Честер два вопроса. Неловких, так что ректору Андрею Владимировичу лучше покинуть…

— Как верно заметила Анна Николаевна, Андрей Владимирович тут ректор, — мрачно напомнил Андрей Владимирович. Который ректор. — И за свои ежедневные страдания имеет право сидеть там, где пожелает.

— А потом говорит, что я упрямая, — Анна закатила глаза и смиренно продолжила: — Вероника, вы знаете, что утратили невинность? Помните, с кем?