Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 19 – Елена Княжина

— Судьба подарила мне тебя, чтобы сразу же забрать, больно щелкнув по вечному носу. Но я не согласен, — сердито пробормотал он, вжимая меня в каменную грудь.

Мышцы его горели, наливались силой и твердостью. Но теперь прикосновения Эрика не приносили былой боли, кожа от них не зудела, не требовала побега.

— Ваш папаша… даже умерев, умудрился победить, — шипел Валенвайд. — Отобрал у меня все!

Точно, папа.

Папа мертв. Я видела его глаза, пустые и холодные… Нельзя забывать.

Но как хотелось. Освободиться от ужаса, стряхнуть шок. И память заволакивало мягкой ватой, обещая сохранить важные моменты в надежном месте. Когда-нибудь они пригодятся и выплывут на поверхность, но сейчас и без них хорошо.

— Ты за это меня никогда не простишь, знаю, — он судорожно сглотнул. — Но если уж падать на дно, то вместе.

Да, верно, в Дебрях мы летали… а это — падение. Свои чувства к Эрику я помнила ярко. Они были чистыми, хрустальными, без примесей обиды и отчаяния.

Как тепло внутри, как сладко… И даже горечь напитка уже не ощущалась противной.

— Как нелепо. Как нелепо, куколка, — удрученно бормотал Эрик, наглаживая мои плечи. — Вот я и стал монстром из газет. Чудовищем с первой полосы, что уводит обезволенных девушек в свое грязное логово…

Он резко выпустил меня из рук и отстранился. Растер лицо ладонью, скривился, точно сам горечи наглотался. Отступил к пыльному креслу во главе убранного стола, присел и поманил меня пальцем.

— К троллям уколы совести. Все к троллям. Иди сюда… и скажи, что любишь… так, чтобы я поверил… — хрипло велел он.

— Что вы т-творите?

Удивительно, как я смогла издать звук — язык во рту отяжелел, распух и едва шевелился.

— То, за что буду ненавидеть себя целую вечность, — легко признался клыкастый и приглашающе распахнул руки. Игнорировать приглашение не получалось, и я медленно поплелась на зов. — Мне нужно время. Нам обоим нужно время, чтобы попрощаться, любимая.

Покоряясь недвусмысленному жесту, я опустилась к нему на колени. Даже не дернулась, почувствовав горячую ладонь на бедре.

Я с ним, он со мной. И это решено. Это нужно. Разве может это невыносимое притяжение быть неправильным?

— Как низко я пал, — прокаркал он в полоток, задирая нос кверху и морщась от боли. — Ох, Судьба…

— Вам плохо? — я развернулась к нему лицом, уложила пальцы на дергающуюся скулу.

— Плохо будет потом. Будет невыносимо, — мученически корчась, пообещал он сам себе. — Когда я осмелюсь тебя отпустить. Когда ты возненавидишь — и за отца, и за то, что вместо Раскова сделал из тебя покорную куклу. Тшш!

Он приложил палец к губам, останавливая рвущиеся из меня вопросы. Добившись тишины, переместил руку на затылок и потянул вниз, к своему рту.

— Но это будет потом. Поэтому — к троллям. Иди сюда, иди… Я не обижу, ягодка. Не сделаю ничего дурного, — пообещал он надрывно. — Я потом отпущу. И ты сможешь ненавидеть столько, сколько пожелаешь. А пока мне нужно к этому приготовиться. Вечность — очень долгая штука, куколка.

«Не вспоминай! Прошу, ягодка, забудь, что тут было».

В окне серыми пиками возвышались горы. Незнакомые. Они выросли только что или всегда тут стояли? Может, мне просто некогда было выглянуть наружу?

Да и интерьер вокруг я узнавала с трудом… Пышная столовая чужого имения. Длинный стол, убранный на две персоны. Чистая скатерть, рубиновая жидкость на дне бокалов… Гостей не ждали, но сервиз был выбран дорогой, праздничный.