Книга Заметки белых ночей, страница 27 – Веста Васягина

— И объездишь! Почему нет?

Путешествия куда интереснее сидения на маникюре или за учебниками. При этом учат и, главное, делают счастливее. А счастливые люди всегда красивы, так? Впрочем, у всех своя правда. Моя почему-то близка Женькиной. И это супер.

Женька молчит, и я молчу. Но не напряжённо, как с Образцовым. Внезапно я замечаю, что мне больше не больно при мысли о нём. И легко-легко! Как будто у меня выросли крылья. Крепкие крылья чайки.

— Я сейчас поняла, как для меня важно быть свободной, – говорю я Женьке. – И это не зависит от того, есть у меня парень или нет.

— Свобода и хорошее настроение – вот что важно, – кивает Женька. – Всё остальное – взрослые заморочки.

— Плюсую!

Следуя импульсу, я беру телефон и набираю пост (чего не делала уже несколько дней). Пишу о том, что вижу и чувствую: о небе, свободе и хорошем настроении и о том, что мы сидим на крыше и зовём всех к нам. Аха-ха! Это Женька предлагает добавить в конце. Понятно, что шутка: ни адрес, ни геолокацию мы не оставляем.

А потом мы смотрим с Женькой абрикосово-молочный закат. А когда собираемся уходить, в окошко на крышу просовывается знакомая лохматая голова.

— Приветики! – говорит Голубков.

— Ты что здесь делаешь?! – спрашиваю. Я в шоке, если честно.

— Как что, ты звала, вот я и пришёл на вашу руферскую вечеринку. А народу не густо! Я – Серёжа, – кивает он Женьке, всё ещё высовываясь из чердачного окна.

— А я – Женя, – она посматривает то на него, то на меня. Хорошо, что молчит о том, что наслышана об этой одиозной личности.

— Девчонки, а вы знаете, что гулять по крышам вообще-то запрещено? – полусерьёзно спрашивает Голубков.

— Мы уже уходим, – мрачно говорю я и собираюсь встать.

— Нет уж, раз я пришёл, давайте ещё посидим. Кстати, – Голубков вылезает на крышу полностью и протаскивает за собой пару коробок с пиццей и пакет с лимонадом, – кто тут голоден?

— Я! – говорит Женька и сразу получает кусок горячей «Маргариты». – Спасибище! Пикник на крыше в белые ночи: что может быть лучше?

— Согласен, ничего! – Голубков протискивается между нами и вытягивает ноги.

— Спасибо, – так и быть, я тоже беру ароматную тягучую пиццу. Сердиться на Голубкова больше не хочется, да и за что? Он на самом деле ведёт себя довольно мило – по его, голубковским, меркам. Да и раз к нам никто не пришёл, кроме него, значит, ему хотелось больше всех. – Как ты узнал, кстати, что мы именно здесь?

— По своим каналам. Не телеграмным, – отшучивается тот.

Голубков, оказывается, тот ещё Шерлок! Немного попытав его, мы выясняем: увидев пост, он спросил моё местоположение у Образцова, и тот, к моему удивлению, его сказал.

— А как ты догадался, что он в курсе?

— Ну это же Образцов, он когда-то и мне отслеживание ставил, – ухмыляется Голубков. – Но не будем о грустном.

Крыша всё ещё тёплая, но уже потихоньку остывает. Мы провожаем взглядами последние лучи долгого петербургского заката. Потом доедаем пиццу и собираемся домой. Там мама ждёт меня и московскую гостью – борщ готовит, наверное. Хотя после пиццы в меня вряд ли влезет ещё что-то.

— Неужели на сегодня приключения закончились? – сокрушается Женя.

— Завтра продолжим, – обещаю я ей.

Мы проходим сквозь чердак и спускаемся по лестнице. Внизу Голубков распахивает дверь парадной, пропуская нас вперёд. Фух, никто из жильцов дома нас так и не заметил.