Книга Ничего мне не обещай, страница 184 – Меган Брэнди

Я снова не выдерживаю, всхлипываю и прижимаюсь к нему, желая почувствовать тепло его рук, обнимающих меня.

– Не плачь, – шепчет он. – Мне здесь хорошо. В твоей памяти. Просто думай обо мне иногда, и я никогда не уйду.

– Не уходи.

– Пора просыпаться. Мейсон напуган. И ты ему нужна. – Его поддержка непоколебима, и наконец я киваю.

— Прощай, Пейтон…

Мои глаза резко открываются, и я, задыхаясь, отрываюсь от травы.

Я смотрю на надгробие, на фотографию Дитона рядом со мной, и тут что-то привлекает мой взгляд к ограде. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как грузовик Чейза останавливается.

В замешательстве я сажусь на колени, но мгновение спустя калитка открывается, и входит Мейсон.

Я снова оседаю на землю, совершенно разбитая, но что-то поднимает меня на ноги. Это что-то сильное и незнакомое. Оно несет меня и не останавливается, пока не приносит к цели.

Мейсон обнимает меня так сильно, что я понимаю: нет ни спасения, ни бегства.

Кабели соединились, металл расплавился, разломанные части срослись и сформировались заново.

— Ш-ш-ш, – успокаивает он. – Все в порядке, Прелесть. Ты в порядке. Это моя вина.

Я пытаюсь покачать головой, но слишком крепко прижимаюсь к нему.

— Я не хотел давить на тебя или винить в том, что ты не пришла сюда. Я должен был отстать от тебя и прийти сюда с тобой, когда ты будешь готова. – Он прижимает меня к себе еще крепче. – Я просто продолжаю лажать, и мне нужно успокоиться и отстать от…

— Я люблю тебя.

Тело Мейсона каменеет.

Очень медленно он поднимает голову, и когда наши взгляды встречаются, кажется, что мир переворачивается. Горы сдвигаются, и небеса раскрываются, и когда солнце в буквальном смысле прорывается сквозь ноябрьские облака, словно освещая только нас, едва заметное дуновение ветра холодит мне спину, подталкивая меня к Мейсону, я знаю, что это правильно.

Что Дитон здесь, с нами, и говорит мне, что все в порядке. Что все будет в порядке.

— Прелесть… – Губы Мейсона шевелятся, как будто он произносит слова, но на самом деле не издает ни звука.

Поэтому я произношу еще раз, снова, громче, полностью сосредоточившись на нем, и только на нем одном:

— Я люблю тебя, Мейсон. Больше, чем я думала, что способна. Больше, чем я думала, что это возможно. И больше, чем я была готова тогда, но я… я готова сейчас.

Мейсон прижимается ко мне, его руки поднимаются и обхватывают мое лицо, удерживая мой взгляд на себе.

— Я твоя, Мейсон.

— Моя? – спрашивает он прерывистым шепотом. – Ты стоишь здесь, в этом месте из всех возможных, и говоришь мне, что ты моя?

Я киваю.

— Ты понимаешь, что это значит, не так ли? – Его взгляд пронзителен. – Если ты моя, то и он мой тоже.

Мои губы дрожат, и я снова киваю.

— Пейтон. – Он дрожит, с трудом сглатывая, когда в его карих глазах появляются слезы. – Мне нужно знать, что ты понимаешь, что это значит. Мне нужно знать. Даже если однажды ты передумаешь, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты так не решила, но если ты передумаешь… Мне нужно знать, что он все равно будет моим. Я не могу потерять его, Пейтон. Я не потеряю этого маленького мальчика.

— Я понимаю. – Мой голос дрожит от осознания правды. – Он твой, в той же степени, как и мой.

Мейсон сжимает челюсти и отрывисто кивает:

— Да. Он и мой тоже.

Я плачу, обвивая руками его шею, и Мейсон прячет свое лицо в моих волосах.