Книга Разбитые клятвы, страница 154 – Шейн Роуз

— Ладно… – протянула я, мое сердце стучало как сумасшедшее. – И куда она пойдет?

— Ну, сейчас никуда. Она сделала свои дела и теперь наверняка хочет спать. Полагаю, наша третья спальня ей подойдет. Ей ни к чему собачья кровать, если у нее есть настоящая.

— Прости… но можно еще раз? Почему Луна здесь?

— Потому что здесь ее новый дом.

— Нет. – Я снова покачала головой, пребывая в шоке. Отшагнула назад и уткнулась в угол дивана. – Нет. Ни за что. Позвони в приют. Мы отвезем ее обратно.

Луна заскулила и, пытаясь добраться до меня, натянула поводок. Я опустилась на колени и подозвала ее к себе. Из-за крупного тела она все больше походила на взрослого ротвейлера и все меньше на щенка.

— Ты должна вернуться в приют, чтобы мы могли найти тебе хороший дом, – прошептала я.

— А чем плох наш? – поинтересовался Бастиан и достал из пластикового пакета собачью миску.

— Ты что, с ума сошел? – Как только он поставил миску на пол, я схватила ее и попыталась засунуть обратно в пакет. – Знаешь, как собаки любят пускать слюни?

Он убрал от меня пакет.

— Морина, вряд ли тебя это волнует. От тебя беспорядка больше, чем от собаки.

— Прости? – Уронив миску, я встала и посмотрела на него. – С тех пор, как въехала сюда, мой беспорядок не выходит за пределы моей комнаты.

— Я видел твою комнату вчера и позавчера, когда укладывал тебя в кровать, – там полный бардак.

— Тогда не укладывай меня в постель, – крикнула я, и Луна заскулила.

— Я буду укладывать свою жену в постель, когда захочу, – прорычал он, внезапно оказавшись прямо передо мной.

— Поверить не могу, что ты сделал это. – Я резко развернулась. – Это очень плохо.

Бастиан фыркнул и поднял Луну на руки, а потом отнес в третью спальню. Я наблюдала, как он идет по коридору в идеальных брюках, подчеркивающих не менее идеальную задницу. Потом он скрылся в спальне, а я ждала его возвращения, собираясь рассказать, как ужасно одиноко она будет чувствовать себя там без других собак. Через пять минут он вышел и объявил:

— Она уснула на пуховой подушке.

Клянусь, никогда прежде не видела у него такой самодовольной улыбки.

Я подошла к кухонной раковине.

— Потом собаке будет очень больно.

Как и мне самой. Я не хотела отдавать ее, и из-за того, что он привел ее домой, тихий голос в моей голове теперь буквально кричал, требуя признаться ему в любви. Сказать, что я хочу жить с ним долго и счастливо в доме с белым забором из штакетника и с помесью ротвейлеров.

— Вряд ли кому-то будет больно. И почему ты считаешь, что это плохая идея?

— Ну, во‐первых, это ненадолго. Через два месяца я уйду. Не хочу привязываться к ней, если не собираюсь оставлять. Я уже привязалась.

Он снял галстук, положил его на кухонный стол, скинул туфли и подошел к холодильнику, будто я была женой, которая обычно готовит ужин.

— Я не ужинала, так что еды нет. Ты меня слушаешь?

— Я уже поел. – Он усмехнулся, словно понимал, что я никогда даже не буду пытаться готовить для него. – И я слушаю. Просто считаю, нам стоит успокоиться и все обсудить, а не доводить ситуацию до момента, когда ты опять начнешь говорить в двадцать раз быстрее, чем обычно, и все закончится ссорой.

Я вздохнула и попыталась положить руку на живот в надежде, что техника Рэйки поможет.

— Хочешь смузи? – Я бы не отказалась от одного, так мы оба могли успокоиться, и у меня появился бы повод чем-то занять руки.