Книга Развод. Твой успех принадлежит мне, страница 31 – Милана Усманова

— Ильяс, это твои деньги. Возьми половину, ты их заработал буквально собственной кровью.

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Лика, ты вложила в меня больше, чем я сегодня заработал. Три месяца ты платила за всё: за зал, за тренера, за еду и экипировку. Ни разу не попросила ничего взамен, — помолчал. — Считай это первым взносом. Первым из многих.

Я хотела возразить, но наткнулась на спокойный, твёрдый, не допускающий возражений взгляд ониксовых глаз. И поняла, что спорить бесполезно.

— Хорошо, — отозвалась я тихо. — Спасибо.

— Тебе спасибо.

Он тепло и благодарно мне улыбнулся. Через четверть часа мы покинули кафе вместе. Моя машина стояла в квартале отсюда, на парковке у спорткомплекса.

— Давай провожу до дома, — сказал Ильяс. — Мало ли что.

— А ты как доберёшься?

— Вызову такси. Не переживай.

Мы дошли до машины, я села за руль, Ильяс устроился на пассажирском сиденье. За окнами проплывала ночная Москва: огни реклам, редкие прохожие, бесконечные потоки машин. Мы болтали о будущем, о том, что перед выходом Ворона можно устраивать небольшое шоу.

Я припарковалась у гостиницы, вышли наружу.

— Спасибо, что проводил.

— Не за что.

Я помедлила, потом попросила:

— Ильяс, пожалуйста, будь осторожен. После сегодняшнего Артём может что-нибудь выкинуть. Он не из тех, кто прощает унижение. Купи электрошокер, кулаки-кулаками, но этого мало и нужно что-то ещё.

— Знаю, — спутник открыл передо мной дверь, задержался на секунду. — Ты тоже будь осторожна. Хорошо, что наняла Николая, мне так будет гораздо спокойнее.

Он дождался, когда я войду в фойе, а сам, махнув мне рукой на прощание, вынул телефон, чтобы вызвать такси.

Ильяс вышел из метро в начале одиннадцатого вечера.

Тренировка сегодня выдалась тяжёлой: Седых гонял его три часа без перерыва, заставляя отрабатывать защиту снова и снова, пока руки не начали дрожать от усталости. «Ты атакуешь красиво, — говорил тренер, — но пропускаешь слишком много. Танк тебя достал трижды, и любой из этих ударов мог стать последним, попади он чуть точнее».

Азимов знал, что Седых прав. Поэтому терпел, работал, не жаловался.

Люблино встретило его привычным пейзажем: серые многоэтажки, тусклые фонари, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Ильяс шёл знакомым маршрутом через дворы, мимо детской площадки с облезлыми качелями, потом узкий проход между гаражами, и уже оттуда до его съёмной квартиры оставалось минут пять.

Он думал о Лике. О том, как она смотрела на него в кафе после боя, когда он отдал ей призовые. В её глазах было что-то новое, чего раньше он не замечал. Или не позволял себе замечать. Она была красивой женщиной, умной, сильной, но она была его менеджером, и Ильяс чётко понимал границы. Не время для глупостей. Сначала пояс чемпиона, потом всё остальное.

Если это «остальное» вообще возможно.

Свернул к гаражам и сразу понял: что-то не так.

Впереди, у выхода из прохода, стояли трое. Курили, переговаривались негромко, но смотрели в его сторону слишком внимательно. И был ещё один — Ильяс почувствовал его спиной раньше, чем услышал шаги, кто-то отрезал ему путь к отступлению.

Ильяс остановился, оценивая ситуацию. Бежать некуда, кричать бесполезно, в этих дворах люди привыкли не вмешиваться. Оставалось драться.