Книга Тёмный защитник, страница 123 – Ноа Хоуп

Мой монстр, жаждущий крови и мести, рвался наружу, требуя наказать обидчика Марселы максимально жестоким и изощренным способом. Ему, как и мне, было невыносимо видеть, как она ломается, как угасает свет в прекрасных глазах. Но я понимал: единственное, что я могу и должен сделать, – быть рядом с ней. Потому что иначе, если я дам своему монстру взять верх и пойду мстить, движимый слепой яростью, жена не оценит моих стараний. Это лишь оттолкнет ее, разрушит ту незримую нить, которая нас объединяла.

А я не могу такого допустить. Ни за что на свете. Я буду рядом с ней, несмотря ни на что. Буду ее щитом и защитником, как и обещал когда-то, давным-давно, еще в детстве. Соберу осколки ее разбитого сердца, склею по кусочкам и верну ее улыбку. Я должен. Другого выбора у меня просто нет.

Когда ее дыхание стало ровным и глубоким, свидетельствующим о том, что сон даровал временное забвение, я осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить Марселу. Накрыл одеялом и поправил выбившиеся пряди волос, упавшие на ее лицо. Затем подошел к окну, посмотрел на уже ночной город, мерцающий тысячами огней, и сжал руки до хруста в костяшках.

Кто бы ни причинил ей такую боль, он дорого за это заплатит.

Проснувшись на следующее утро, я почувствовала тянущую боль, будто по мне всю ночь скакало целое стадо разъяренных быков. В голове ревел шторм, отголосок бури, разразившейся накануне. Но сквозь мучительную пелену пробивалось тепло рук Алессио на моей талии, окутывая меня любимым ароматом его парфюма. Уголки губ дрогнули в невеселой улыбке, а жгучая боль в груди хоть немного, но отступила. Она никуда не исчезла, но в объятиях Алессио я обретала чувство защищенности, которое когда-то дарил мне Микеле…

Горький ком подкатил к горлу. Я еще не могла смириться с тем, что близнец отрекся от нашей неразрывной связи, не приняв мою любовь к Алессио. Несмотря на всю боль и обиду, я каждой клеточкой ощущала его страдания, зеркальные моим.

В отличие от Микеле, мои способы борьбы с душевными невзгодами всегда были более цивилизованными. Вчерашняя истерика – досадное исключение, проявление слабости, которую я презираю в себе. Обычно, когда ярость и скорбь грозили поглотить меня, я шла в спортзал, выплескивая эмоции на боксерскую грушу, или спарринговалась до изнеможения с тем же Микеле или Рафаэлем.

Боже, как давно это было…

Иногда я находила утешение на стрельбище, наслаждаясь металлическим щелчком курка, властью над холодной сталью, тяжестью оружия в моей руке.

А вот Микеле… предпочитал куда более жестокие и первобытные способы укрощения внутренних демонов. Ему было мало избить бездушную грушу, пострелять по мишеням или изнурить себя физическими нагрузками. Брат искал забвения в подпольном бойцовском клубе – в этом аду, пропитанном потом, кровью и страданиями, где единственный закон: убить или быть убитым.

Он однажды признался, что ему нужно чувствовать треск ломающихся костей под своими кулаками, тепло чужой крови на коже, видеть, как жизнь покидает глаза поверженного противника: лишь тогда брат мог заглушить собственную боль. И дважды он балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью.

— Ты проснулась, – хриплый голос Алессио вырвал меня из воспоминаний.

Я повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Сердце сжалось. Под глазами мужа залегли темные тени, а резкие линии усталости избороздили его обычно гладкий лоб.