Книга В поисках истинной судьбы, страница 86 – Ася Синявская

— Ни с кем бы не стал, кроме себя, — согласился я. — И я здесь именно потому, что мне в руки попало хранилище информации, созданное им. Я слушал откровения подлейшего из подлых, когда явился ты и застал меня здесь.

Указав на вазу, стоящую на столе, я замолчал. Свечение в ней уже погасло,и сейчас она ничем не отличалась от самого обычного сосуда.

Достав горошину изнутри, я снова опустил её в ёмкость. И снова потекла монотонная речь Вермита. По мере того, как раскрывалась информация, лица Таврида и Харашмата (а они уже приняли облики людей) несколько раз меняли свои выражения. Когда Вермит умолк, мы словно очнулись от ужасного кошмарного сна.

— Так вот почему Амирариде удалось родить от меня Коаксоч! — прошептал Харашмат. — Я по крови не землянин, а настоящий дракон. Теперь мне многое стало ясно…

— Так Коаксоч что — твоя дочь? Но как она попала к нам в замок, это тоже проделки Вермита? — внутри меня всё клокотало.

— Не совсем так. Амирарида вроде сама приняла такое решение — подменить яйца. Ревность, понимаешь ли… Ты же отверг её любовь. И она решила тебе так отомстить.

Харашмат задумчиво посмотрел на вазу. Потом взял её в руки и, встряхнув, снова поставил на стол. Сосуд, коснувшись дном столешницы, опять засветился волнообразно, и из него полился голос Вермита. Он продолжил вещать о своих преступлениях:

'Когда Таврид уехал учиться в другой город, я, наконец-то, нашёл способ, как избавиться от надоевших предков. Снотворное, подсыпанное в питьё — и вот они трупы! Мать выпала из окна во сне, потому что за ней наблюдалась такая особенность — лунатизм. Отец же, не пережив гибели своей драгоценной жены и виня себя в случившемся, якобы покончил жизнь самоубийством.

Сознаюсь, что моя драгоценная мамашка не очень-то и пытала желанием выпрыгивать из окошка. Пришлось ей немного помочь… Да и отцу в лом было отрезать себе башку мечом, привязанным к стене. Но молодой и сильный дракон сумел справиться с дряхлыми старикашками. Хватит, пожили. Даже успели надоесть изрядно.

Снотворное я специально заказывал такое, чтобы быстро разлагалось в крови. Поэтому после вскрытия никто ничего не заподозрил. Даже Таврид. Этот идиот, которого вызвали на похороны, всё пытался успокоить меня, горько страдающего от потери горячо любимых родителей. А я ликовал. У меня опять всё получилось'.

Я бросил мельком взгляд на Таврида. Желваки на лице того ходили ходуном. Кулаки были сжаты с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он скрипнул зубами, и слезинка быстро пробежала из под его сомкнутых ресниц по щеке. Я же сделал вид, что не заметил этого: узнать подобное не пожелаешь и врагу.

'Разделаться с братом оказалось сложнее всего. Он был очень осторожен. Мои ловушки не срабатывали. Расставленные на дне пруда капканы оказались никчёмными, потому что сначала в воду он запускал своих слуг. От ядов тоже пришлось отказаться — Таврид заставлял сначала пробовать всё специального человека. Я был в бешенстве.

Тогда я подбросил ему письмо. Я сам написал его, но постарался подделать подчерк под манеру письма Фердинанда. В нём я, то есть Фердик, обвинял Таврида в том, что это он похитил маленькую Миланию и подменил яйцо, подсунув в замок Коаксоч. Даже привёл доказательство — у Коаксоч нет на плечи королевского знака рода. Об этом я знал — Коаксоч мне сама открыла эту тайну.