Книга Кейта: Дочь Леса. Книга 1, страница 96 – Мария Эмви

— Ты вернулся, сын, — расслабленно произнес Хулан, сделав несколько жадных глотков. — Как все прошло?

— Их похоронили, — коротко ответил Инсин. — Шаманы сдержали свое слово.

— А перемирие? — повернувшись к брату, спросил Бату с ехидной ухмылкой. — Лесные черти согласились на мир?

Инсин молчал, хотя и вполне мог дать свой подготовленный, расплывчатый ответ. Но слишком уж явным стал образ перед глазами — это хищные глаза с напускным гневом, и ледяные, как самые северные берега, слова. «Шу Инсин, надеюсь, ты не думаешь, что если каким-то чудом тебе удалось спасти меня, будучи частью пророчества, то наше племя с радостью примет ваши степные дары и даст добро на перемирие?». Моргнув, в надежде избавиться от этого наваждения, воин перевел строгий взгляд, но не на вопрошающего брата, а на отца.

— Такие серьезные решения не принимаются за один день, — доложил он хану. — Когда Совет придет к консенсусу, они направят нам посла с ответом.

Конечно, послушный сын и верный последователь своего славного рода не должен был ограничиться лишь сказанным. Нужно было рассказать все — о том, что предводитель соседствующего племени в настоящий момент физически отсутствует в Среднем мире, о том, что его заместитель ослаблен после тяжелой болезни. Эта информация позволила бы переиграть карты в руках, но это было последнее, что сейчас нужно было Инсину. Подставлять под удар то, что он готов был оберегать, жертвуя всем, в том числе, и самим собой? Но хан был мудрым правителем — он определенно услышал некие подозрительные нотки в этом наспех предоставленном сыном докладе. Несмотря ни на что, Хулан лишь слабо кивнул в ответ.

— Хорошо, это дает нам время. — хан выпрямился, и к нему, казалось, начали возвращаться силы. Он снова становился тем степным правителем, которого все знали. — Оставьте меня все. Мне нужно отдохнуть.

Бату и остальные, поклонившись, поспешили выйти. Но Инсин задержался. Имеет ли он право требовать от отца раскрытие каких бы то ни было тайн, когда он и сам не спешит раскрывать ему многое? Юноша решил попытать удачу, хоть и заранее был абсолютно уверен в ответе.

— Отец, — сказал он, практически подойдя к выходу из гэр и положив руку на полог. — Может расскажешь, что произошло? Я чувствую…

— Ничего ты не чувствуешь, кроме усталости, — резко прервал его Хулан, но в его голосе не было привычной грубости. — Сын, ты проделал долгий путь и пережил многое. Иди в свой гэр, выспись. Завтра будет новый день и новые начинания.

Это был приказ, который нельзя было ослушаться. Младший сын хана молча поклонился и вышел. Он стоял под холодным, звездным небом степи и понимал, что тьма сгущается не только на границах их улуса — незримый враг ворвался в самое его сердце.

Инсин вошел в свой гэр и опустил тяжелый войлочный полог, отрезая себя от холода и тревожных мыслей. Но тишина не принесла покоя. Едкий запах серы, казалось, преследовал его, въелся в одежду, в волосы. Юноша зажег небольшую масляную лампу, и ее тусклый свет выхватил из мрака знакомую обстановку — постель из шкур, стойку с его луком, походный сундук. Он долго сидел, глядя на пляшущий язычок пламени. Что теперь делать? Рассказать всем о своих подозрениях? Да его попросту поднимут на смех. Обвинят в непочтении к отцу, в безумии. Причем Бату будет первым, кто потребует его головы. Молчать? Но молчание — это соучастие. Он будет стоять и смотреть, как его отец, его народ, ведомые темной, неведомой силой, идут к своей погибели?