Книга Кейта: Дочь Леса. Книга 1, страница 92 – Мария Эмви

Рыбка и скворец полюбили друг друга. Не за то, кем они были, а за тот мир, который каждый из них дарил другому. Он полюбил в ней глубину и тайну, которой ему так не хватало в его вечном движении. А она полюбила в нем свободу и простор, о которых она не могла и мечтать в своем тихом, замкнутом мире. Но их любовь была горькой. Потому что они не могли быть вместе. Однажды скворец, не в силах больше выносить эту разлуку, сказал: «Я нырну к тебе! Я научусь дышать под водой, и мы будем вместе!». Он сложил крылья и камнем бросился вниз. Но вода, такая прекрасная издалека, оказалась для него холодной, тяжелой и смертельной. Он начал захлебываться, и рыбка, в ужасе, из последних сил вытолкнула его обратно на берег.

В другой раз рыбка, обезумев от горя, сказала: «Я выпрыгну к тебе! Я научусь дышать твоим воздухом, и мы будем вместе!». Она собрала все свои силы и выпрыгнула из воды на мокрую траву. Но воздух, такой желанный и свободный, обжег ее жабры, и она начала задыхаться. И скворец, плача, клювом осторожно столкнул ее обратно в спасительную воду. Они сидели, каждый на своей стороне границы, и тихо горевали. Потому что поняли, что их любовь невозможна. Они были созданы разными, для разных миров. И чтобы быть вместе, одному из них пришлось бы умереть, предав свою суть'.

— И что же было дальше? — не выдержав, спросил Тэмир, нервно заерзав не месте. — Неужели они так и расстались? Это ведь несправедливо!

Кейта вздохнула и посмотрела на огонь, в ее глазах отражалось его пламя.

— На самом деле, никто не знает, чем закончилось это олонхо, — тихо сказала она. — Говорят, оно еще не дописано. Говорят, что Великая Мать Тэнгри, видя их любовь и их муку, до сих пор думает, как соединить воду и небо, не разрушив ни то, ни другое. А рыбка и скворец… они так и продолжают видеться на границе своих миров. И ждут. Просто ждут…

Она опустила глаза на свои пальцы, перебирающие салама, и на поляне повисла тишина. В этой тишине каждый думал о своем, но все вместе надеялись, что для этого олонхо Великая Мать все-таки придумает счастливый конец. Когда последние угольки костра начали подергиваться седым пеплом, а соплеменники, сонные и умиротворенные, расходились по своим балаганам, Кейта осталась на поляне почти одна. Она не спешила уходить, ей нужно было хотя бы что-то делать руками, чтобы голова не взорвалась от мыслей. Девушка молча собирала разбросанные лоскутки, оставшиеся после плетения салама, составляла пустые корзины из-под ягод, убирала деревянную посуду. Тихие шаги за спиной заставили ее обернуться. К юной шаманке подошел Саян.

— Эй, ты как? — в голосе не было ни капли обычной шутливости. Он звучал тихо, серьезно, и в нем было столько неприкрытого сопереживания, что у Кейты защипало в носу. Она редко слышала от вечно задорного балагура такие болезненные, почти отцовские нотки. Саян действительно переживал за нее.

— Нормально, — девушка пожала плечами, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно, и отвернулась, усаживаясь на бревно, чтобы друг не видел ее лица. — Устала немного. Последние несколько дней были… тяжелые.

— Ага, — он подошел и сел на бревно рядом с ней, глядя на догорающие угольки. — Тяжелые. Особенно та их часть, где ты умирала.

Кейта вздрогнула от его прямоты.