Книга Нулевой токсин, страница 41 – Мария Эмви

— Пациент готов, доктор Вейн.

— Отлично, — старший физиолог застучал пальцами по клавиатуре. На больших экранах над ними побежали сложные зеленые и синие кривые. — Базовые ритмы в норме, а вот альфа-активность повышена. Вы напряжены, мистер Левин.

— Да неужели? Я окружен некомпетентностью и старым оборудованием, — спокойно ответил Залман, не меняя позы. — Мое напряжение вполне логично.

Конрад Вейн хмыкнул.

— Посмотрим, насколько логично вы отреагируете на внешний стресс-фактор. Начинаем электроэнцефалографию со световой стимуляцией. Куратор Коваль, выключите свет.

Элизабет похолодела, когда ее пальцы, отчаянно сопротивляясь этой идее, нажали кнопку на стене. Главное освещение в лаборатории погасло, погрузив комнату в густую темноту. Свет исходил только от мониторов Вейна и от стробоскопа, установленного прямо перед лицом Залмана на уровне его глаз.

— Закройте глаза, мистер Левин, — произнес старший физиолог из темноты. — И не открывайте, пока я не скажу.

Залман молча опустил веки, после чего Вейн щелкнул тумблером. Стробоскоп вспыхнул ослепительно-белым светом, прорезав темноту, затем погас и вспыхнул снова. Частота вспышек начала нарастать. Три герца, пять герц, десять герц в секунду. Белый свет бил по закрытым векам Залмана как пулеметная очередь. Даже для здорового человека этот тест был крайне неприятным. Мерцающий свет проникал сквозь веки, вызывая головокружение, тошноту и чувство дезориентации. Но для Залмана, чей мозг воспринимал любой внешний раздражитель в сотни раз острее, это была изощренная технологичная пытка.

Элизабет стояла в темноте, каждая вспышка стробоскопа освещала лицо Залмана на долю секунды, выхватывая его из мрака. Девушка видела, как меняется его лицо. Лоб покрылся испариной, скулы заострились от сильнейшего напряжения, губы превратились в тонкую побелевшую линию. Залман вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что пластик заскрипел. На экранах Вейна кривые графиков сошли с ума — мозг Залмана буквально кричал от перегрузки.

— Выдающаяся нестабильность, — с садистским удовлетворением прокомментировал старший физиолог, глядя на мониторы. — Взгляните только, Элизабет. Амплитуда зашкаливает. Пациент номер семь не может адаптироваться даже к базовому раздражителю, его нейроны хаотично пытаются обработать свет, вместо того чтобы игнорировать его. Увеличиваю частоту до пятнадцати герц.

Стробоскоп замигал так быстро, что свет слился в единую пульсирующую полосу. Элизабет практически перестала дышать, ей хотелось крикнуть, хотелось подбежать к прибору, вырвать шнур из розетки и закрыть глаза Залмана своими руками, чтобы защитить его от этого света. Девушка видела, как по его виску, из-под одного из датчиков, скатилась капля пота. Она знала, что Залман сейчас чувствует: словно тысячи игл вонзаются прямо в его зрительный нерв, взрываясь внутри черепа.

На его руке браслет вспыхнул желтым светом. Пациент номер семь не справлялся. Система фиксировала скачок адреналина и кортизола, а Вейн получал именно то, что хотел — документальное подтверждение «дефектности» пациента. Браслет Элизабет тоже начал постепенно теплеть. Если ее датчик перейдет в желтый спектр сейчас, Вейн увидит это. Он поймет, что куратор Коваль реагирует на боль пациента. Поймет, что она испытывает эмпатию, которую Сфорца строго запретил в стенах «Апейрона». Это будет провал их с Залманом плана.