Книга Нулевой токсин, страница 37 – Мария Эмви

Он наклонился еще ближе, от чего Элизабет зажмурилась, боясь даже открыть глаза.

— Это не просто выброс окситоцина, который так ненавидит Сфорца, — продолжил Залман, его губы оказались в миллиметре от уха девушки. — Окситоцин — всего лишь химическая реакция, длящаяся несколько минут. То, что происходит между нами… это изменение фундаментальных законов моей личной физики. Хочу сказать, вы стали моей гравитацией, Элизабет.

Куратор Коваль все же открыла глаза. В ее груди бушевал шторм, который не смог бы подавить ни один дыхательный протокол в мире. Этот человек с сознанием машины, человек, который не понимал концепции счастья, только что практически признавался ей в своих чувствах на языке квантовой механики. И это было самое красивое признание, которое Элизабет когда-либо слышала. Она подняла руки и неуверенно, дрожащими пальцами коснулась его плеч. Ткань его футболки была мягкой, а мышцы под ней — твердыми как камень. Залман замер. Для него, страдающего от сенсорных перегрузок, любое прикосновение обычно было сродни удару тока. Но сейчас он не отстранился, а ждал. Позволял ей нарушить его границы.

— Законы гравитации работают в обе стороны, Залман, — прошептала Элизабет, глядя в его глаза. — Вы тоже притягиваете меня. И я… очень боюсь того, что произойдет, когда эти частицы столкнутся.

— Столкновение неизбежно, — снова наклонившись ближе к девушке, едва слышно произнес Залман. — Вопрос лишь в том, сколько энергии выделится в процессе.

Он не стал больше ждать. Его руки обхватили лицо Элизабет, большие пальцы легли на скулы, а затем он поцеловал ее. Как человек, который долго изучал объект, анализировал каждую переменную, и теперь, наконец, получил доступ к самому ядру. Залман целовал Элизабет с той же пугающей концентрацией, с которой он делал все в своей жизни. Исследовал ее вкус, температуру ее губ, то, как ее дыхание сбивается и становится рваным. Элизабет ахнула прямо в его губы, ее руки инстинктивно скользнули по его плечам, зарываясь в светлые, чуть вьющиеся волосы на затылке. Мир вокруг перестал существовать. Не было никакого «Апейрона», не было долгов, не было Сфорцы и его проклятых идеальных алгоритмов. Были только горячие губы Залмана, его сильные руки, прижимающие ее к себе, и этот безумный электрический разряд, пробивающий насквозь.

Трекер на запястье куратора Коваль истерично взорвался ярко-красным светом.

Пульс: 130 ударов. Уровень окситоцина: критический. Уровень адреналина: критический. Статус: Эмоциональный срыв.

Но в слепой зоне серверной этот красный свет был просто красивой гирляндой, освещающей их лица. Система уже буквально кричала о помощи, но ее крик тонул в гуле мощных кулеров. Залман оторвался от губ девушки, тяжело дыша. Впервые за все время их знакомства Элизабет увидела, что его собственный контроль дал трещину. Зрачки были расширены так сильно, что радужки почти не было видно. Залман посмотрел на ее мигающий браслет и хрипло усмехнулся.

— Ого, да вы горите, куратор Коваль.

— На себя посмотрите, мистер Левин, — пробормотала Элизабет, прижимаясь лбом к его лбу, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Что мы будем делать? Если Вейн… Или, что хуже, Сфорца…

Залман закрыл глаза на секунду, восстанавливая аналитические способности своего мозга.